b000000635

НЕУДАЧИ . ИСТОРІЯ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. свидѣтельствуеіъ о томъ, что ему жилось очень не весело, тѣмъ болѣе, что онъ уже неснособенъ былъ къ прежнему беззаботно- му и вѣтренному разгулу, и смотрѣлъ на жизнь серьезно, видѣлт. цѣль передъ собою— и не видѣлъ никакой возможности достиженія ея въ будущемъ. Горько жалуется онъ на полную неопредѣленность положенія своего, на свою одинокость «среди глупцовъ» , кото- рыхъ онъ видитъ около себя уже слишкомъ много... «Другъ и братъ!» такъ нншетъ Гробоѣдовъ изъ С.-Петербурга къ Бѣгичеву 4-го янв. 1825 г. «пишу тебѣ въ пятомъ часу утра— пе спится. Нынче день моего рождевія, — чтоже я? На полпути моей жизни '), скоро буду старъ и глунъ, какъ всѣ мои благород- ные современники. Вчера я обѣдалъ со всею сволочью здѣшнихъ литераторовъ. Не могу пожаловаться, отовсюду колѣнонреклоненіе и еиміамъ, но вмѣстѣ съ этимъ — сытость отъ нхъ дурачествъ, ихъ снлетень, ихъ мишур- ныхъ талантовъ и мелкихъ ихъ душишекъ. Не отчаяваіся, другъ почтенный, я еще не совсѣмъ погрязъ въ этомъ трясиппомъ го- ! сударствѣ. Скоро отправлюсь п — на долго... Братъ! ты меня зовешь въ деревню. Коли не теперь, не нынѣшнимъ лѣтомъ, такъ вѣр- но со временемъ у тебя поищу прибѣжища, не отъ бурей, не отъ угрожающихъ скорбей, но рѣшительно отъ пустоты душевной. Какой міръ! Кѣмъ населенъ! И какая дурацкая его исторія». Ничего не добившись, еще болѣе разоча- рованный въ людяхъ, нежели прежде, Грпбо- ѣдовъ спѣшилъ оставить столицу, среди шу- ма которой чувствовалъ себя иеспособнымъ къ литературной дѣятельности 2 ), собирался отправиться за границу, но путешествіе это почему-то ему не удалось; тогда онъ съ удо- вольствіемъ сталъ помышлять о возвращеніп въ Грузію. Онъ отправился туда черезъ юж- ную Россію и Крымъ, который ему уже дав- но хотѣлось видѣть... Но и здѣсь разочаро- ваніе, недовольство собой и людьми не ос- тавляли его ни на минуту. «Я тотчасъ не пи- салъ къ тебѣ по важной причинѣ»; — такъ пншетъ Грибоѣдовъ Бѣгичеву (отъ 9-го сент. 1826 г.) изъ Симферополя— «ты хотѣлъ знать, : что я съ собою намѣрепъ сдѣлать, а я самъ и РАЗОЧА Р ОВ АНІЕ. еще не зналъ, что я съ собою намѣренъ сдѣ- лать; чуть было не попалъ въ Одессу, потомъ думалъ поселиться надолго въ Соблахъ, не- подалеку отсюда.— Наконецъ ѣду къ Ермо- лову послѣ завтра непремѣино; все уложено. Ну вотъ почти три мѣсяца я провелъ въ Тав- ридѣ, а результата— нуль. Ничего не напи- салъ. — Не знаю, не слишкомъ ли я отъ себя требую.'' умѣю-ли писать? Право, для меня все еще загадка. Что у меня съ избыткомъ найдется, что сказать — за это ручаюсь; от- чего же я нѣмъ? Нѣмъ, какъ гробъ!! Еще -игра судьбы нестерпимая: весь вѣкъ желаю гдѣ-нибудь найдти уголокъ для уеди- пенія, и нѣтъ его для меня нигдѣ. Пріѣз- жаю сюда (въ Симпферополь), никого не ви- жу, не знаю и знать пе хочу. Это продол- жалось неболѣе сутокъ; потому-ли что фор- тепіанная репутація моей сестры извѣстиа, или чутьемъ открыли, что я умѣю играть вальсы и кадрили, ворвались ко мнѣ, осы- пали привѣтствіямп, и маленькій городокъ сдѣлался мнѣ тошнѣе Петербурга. — Мало этого; иаѣхали путешественники, которые ме- ня знаютъ но журналамъ: сочинитель Фаму- сова и Скалозуба — слѣдовательно веселый че- ловѣкъ. Тьфу злодѣйство! да мнѣ не весело, скучно, отвратительно, несносно!.. И то не- правда; иногда слишкомъ ласкали мое само- любіе, знаютъ наизусть мои риомы, ожида- ютъ отъ меня, чего я можетъ быть не въ силахъ исполнить; такимъ образомъ, я на- жилъ кучу новыхъ пріятелей, а время поте- рялъ, и вообще утратилъ силу характера, которую начиналъ пріобрѣтать на переклад- ныхъ. Вѣрь мнѣ, чудесно всю жизнь свою прокатиться на четырехъ колесахъ; кровь волнуется, высокія мысли бродятъ и мчатъ за обыкновенные предѣлы погалыхъ опытовъ, воображеніе свѣжо, какой то бурный огонь въ душѣ пылаетъ и пе гаснетъ.... Но оста- новки, отдыхи двухъ-недѣльные, ■ двухъ-мѣ- сячные для меня пагубны; задремлю, либо завьюсь чужимъ вихремъ, живу не въ себѣ, а въ тѣхъ людяхъ, которые поминутно со мною, часто же они дураки набитые. — ■По- дожду, авось, иридутъ въ равновѣсіе мои за- мыслы безирдѣльные и ограниченныя сно- собности». Еще болѣе тяжелою грустью, близкою къ *) Ему тогда шшуіо тридцать лѣтъ. 2 ) «Всѣ мы здѣсь ужаснѣйшая дрянь» — писалъ онъ изъ Петербурга къ Катенину. «Боше мой! когда я вырвусь изъ этого мертваго города»! 671