b000000635

ЗНАЧЕНІЕ ИСТОРІЯ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. ПУШКИНА. напередъ согласію, называется иыенемъ пуш- кинскспо стиха, выходить изъ- того же со- четанія красоты и мощи; отсюда п право Пушкина на имя иароднаго поэта, которое подтвердилъ онъ еще и другими качествами своими: ясностью всѣхъ своихъ представ- леній, прямымъ, бодрымъ взмядомъ на пред- меты и на жизнь... Многосторонность его поэзіи еще болѣе укрѣпляетъ за нимъ по- четное назвавіе, присужденное ему общимъ голосомъ»... «Крупная черта, отличающая Пушкина отъ предшественниковъ, есть его близость къ дѣйствительпой жизпи, которая такъ пре- восходно соотвѣтствуетъ практическому смы- слу, лежащему въ основѣ русскаго харак- тера. Никогда не забывалъ онъ худоясес- твенной идеализаціи, безъ которой нѣтъ изящ- ныхъ произведеній; но онъ не имѣлъ ио- нятія о той визшей идеализаціи, которая одной данной краской росписываетъ всѣ' предметы»... '). ЙЗЪ СОЧЙНШЙ ПУШКИНА. Ъ О В И Д I ю. Овидій, я шиву близь тихихъ береговъ Которыиъ пзгнанныхъ отеческпхъ боговъ Ты нѣкогда прпнесъ и пепелъ свой оставилъ! Твой безотрадный плачь лѣста сіи прославилъ; И лиры нѣшный гласъ еще не онѣмѣлъ; Еще твоей молвой наполненъ сей предѣдъ. Ты живо впечатлѣлъ въ моемъ воображеньѣ Пустыню мрачную, поэта въ заточеньѣ, Туманный сводъ небесъ, обычные снѣга И краткой теплотой согрѣтые луга. Какъ часто, увлеченъ унылыхъ струнъ игрою, Я сердцемъ слѣдовалъ, Овидій, за тобою: Я впдѣлъ твой корабль игралищемъ валовъ, И якорь, вершенный близь дпкпхъ береговъ Гдѣ ждетъ пѣвца любвп жестокая награда. • Таиъ нивы безъ тѣней, холмы безъ вино- града; Рожденные въ снѣгахъ для ужасовъ войны, Таыъ хладной Скифіи свирѣпые сыны, За Истромъ утаясь, добычи ошидіштъ, И селамъ каждый день набѣгомъ угрошаютъ. Преграды нѣтъ для нпхъ: въ волнахъ они плывутъ, И по льду звучному безтрепетно пдутъ. Ты саыъ (дивись, Назонъ, дивись судьбѣ превратной!) Ты, съ юныхъ лѣтъ презрѣвъ волненье жизни ратной, Привыкнувъ розами вѣнчать свои власы, И въ нѣгѣ проволідать безпечные часы, Ты будешь принужденъ взложпть и шлемъ тяжелый, И грозней мечь хранить близь лиры оробѣлой. Ни дочерь, ни жена, нп вѣрный сонмъ друзей, Ни Музы, легкія подруги прежнихъ дней, Изгнанпаго пѣвца не усладятъ печали. Напрасно Граціи стихи твои вѣнчали Напрасно юноши ихъ помнятъ наизусть: Ни слава, ни лѣта, ни жалобы, ни грусть. Ни нѣсни робкія Октавія не тронутъ; Дни старости твоей въ забвеніи потонутъ. Златой Италіп роскошный гражданинъ; Въ отчизнѣ варваровъ безвѣотенъ и одинъ Ты звуковъ родины вокругъ себя не слышишь; Ты въ тяжкой горести далекой дружбѣ пишешь: «О, возвратите мнѣ священный градъ отцовъ И тѣнп мирныя наслѣдственныхъ садовъ! О други, Августу мольбы мои несите; Карающую длань слезами отклоните! Но если гнѣвный богъ досель неумолимъ, И вѣкъ мнѣ невидать тебя, великій Римъ, Послѣднею мольбой смягчая рокъ ужасной, Нриближьте хоть мой гробъ къ Италіи пре- красной!» Чье сердце хладное, презрѣвшее Харитъ, Твое уныніе и слезы укоритъ? Кто въ грубой гордости прочтетъ безъ умиленья Сіи элегіи, послѣднія творенья, Гдѣ ты свой тщетный стонъ потомству передалъ? Суровый Славянинъ, я слезъ не проливалъ, Но понимаю ихъ. Изгнанникъ самовольный, И свѣтомъ, и собой, и жизнью недовольный, Съ душой задумчивой, я нынѣ посѣтилъ Страну, гдѣ грустный вѣкъ ты нѣкогда влачплъ. ') Анненковъ. Матерьялы; стр. 431—32. 556