b000000635

во з ?. р ыі і я ИСТОРШ ни совершенно также, какъ относится къ нимт. и теперь еще любая мірская сходка:— спокойно, объективно, съ нѣкоторымъ от- тѣнкошъ ироніи и того скептицизма, кото- рый въ высшей степени свойственъ всякой, преимущественно народной массѣ, основы- вающей свои сужденія не на точномъ зна- иіп и разумной увѣренности, а только на вѣковомъ онытѣ иредпіествующихъ ноко- лѣній. Мораль Крылова служить самымъ поінымъ отгоюскомъ того, что называется здравымъ смысломъ толпы (1е ^гоз Ьоті вене), и эту особую, чисто-народную философію здраваго смысла Крыловъ доводить до изу- мительной наглядности, ловко иридаетъ ей ' замѣчательно-рельефиую форму. Можно не сочувствовать воззрѣніямт. Крылова, мож- но обзывать его мораль отсталой и узко- консервативной, пожалуй можно даже, согла- шаться съ Вигелемъ, который говорить, что на Крыловѣ отразился «весь харак- теръ простого Русскаго народа, какнмъ сдѣлалоего татарское иго, тиранство Іоанна, крѣиостное надъ ннмъ право и желѣзная рука Петра»; но ни въ какомъ случаѣ нельзя отрицать того, что вся дѣятельность Крылова, какъ баснописца, представляетъ собою одно изъ самыхъ блестящпхъ прояв- леиій той неистощимой силы духа, которая кроется въ русской народной массѣ подь толстымъ слоемъ вѣковаго застоя и апатіи. Мы даже полагаемъ, что консервативное на- иравлеиіе лучшихъ ироизведеній Крылова мо- жетъ быть названо гораздо болѣе ноиятнымь и основательнымъ, гораздо болѣе заслужи- вающимь онравданія передь лицемъ послѣ- дующихъ ноколѣній, неліелн такое же напра- вленіе литературной дѣятелыюсти Карамзи- на, котораго никто, однако-же, не упрекаеть въ холодности и недостаткѣ чувства. Карам- зин!., путемь историческато догматизма и различныхъ теорій дошель до весьма узкаго консерватизма, почти до отрицанія иеобходп- мости прогресса, и успокоился на сознанін своего высокаго нравственнаго достоинства^ Крыловъ, напротнвъ того, дошелъ до своего консерватпвнаго взгляда путемь простаго жи- тейскаго опыта, который сблизилъ его съ воззрѣпіями массы и побудиль относится съ небрежною холодностью къ прогрессу, ка- савшемуся однихъ только верхнихъ слоевъ об- щества, не имѣвшему никакого значенія для всей остальной массы народа. Вообще, кру- 528 ЛИТЕРАТУРЫ. Крылова. пная, самостоятельная и оригинальная лич- ность Крылова заключала въ себѣ столько жпвыхъ.чисто-народныхъ, русскнхъ сторонъ, такъ тѣсно и неразрывно связана была съ нашею народною почвой, что даже и нослѣ смерти его, когда зашла рѣчь о иамятникѣ Крылову, ни одному изъ русскихъ худож- нпковъ не пришло въ голову представить его въ классической позѣ, съ лирой въ рукахъ, или окружить его тѣми ложно-классически- ми аттрибутами, которые видимь, не безъуди- лѣнія на намятникахъ Ломоносова, Держа- вина и Карамзина. Пренебрегая всѣми клас- сическими траднціями, художникъ изобра- зиль Крылова на памятннкѣ сидящимъ, въ простой, свободной и небрежной позѣ, ко- торая была такъ свойственна ему при его тучной, неноворотлпвой и неуклюжей фи- гурѣ — и намятникъ дѣдушш Крылова въ Лѣтпемъ саду явился на столько же пер- вымъ народнымъ памятникомь русскому по- эту, насколько самь Крыловъ, въ своихъ высоко - художественныхъ басняхъ, явился первымь вполиѣ народнымъ русскимъ по- этомъ. И нельзя не согласиться, что имен- но съ этой стороны слава Крылова вѣроят- но переживетъ славу многихъ писателей иа- шихъ, не менѣе его талантливыхъ, но менѣе его ироникнутыхъ духомъ народа и глубо- кимь сознаиіемъ своей связи съ народною почвой. Вспоминая, въ заключеніе біографіи Кры- лова, о его памятникѣ, мы не можемъ ко- нечно упустить изъ виду и того превосход- наго отрывка изъ «ВоспоминаиіГі» И. С. Тургенева, въ которомъ удивительно живо и полно передается то виечатлѣніе, кото- рое ироизвелъ на Тургенева своею виѣш- ностью нашь геніальный баснописецъ: «Крылова я впдѣлъ всего одииъ разъ, на ве- черѣ у одного чиновнаго, но слабаго иетер- бургскаго литератора. Онъ нросидѣлъ, часа три слишкомъ, неподвижно, между двумя окнами — и хоть бы слово промолвиль! На немь быль просторный поношенный фракъ, бѣлый шейный платокъ; сапоги съ кисточ- ками облекали его тучныя ногн. Онъ опи- рался обѣнмн руками на колѣни— и даже не новорачиваль своей колоссальной, тяжелой и величавой головы; только глаза его из- рѣдка двигались иодъ нависшими бровями. Нельзя было понять: что онъ— слушаетъ-ли и на усъ себѣ мотаетъ, или просто такъ