b000000635

с о ч и н Е и і я ИСТОРІЯ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. ДМИТРІЕВА. Потомъ опять домой: здѣсь холься да рядась, А тамъ въ спектакль, и тутъ со днемъ опять простись? «Къ тому-жь, у древнихъ цѣль была, у насъ — другая: Горацій, напрішѣръ, восторгомъ грудь питая, Чего желалъ? О! онъ — онъ бралъ не съ высока, Въ вѣкахъ — безсмертія, а въ Римѣ лишь вѣнка Изъ лавровъ иль изъ ииртъ, чтобъ Делія сказала; «Онъ ыавенъ, чрезъ него п я безсмертна стала!» А нашихъ нногихъ цѣль — награда перстенькомъ, Перѣдко сто рублей, иль дружество съкнязькомъ, Который отъ роду но читывалъ другова, Кроиѣ придворнаго подчасъ мѣсяцослова; Иль похвала своихъ пріятелей, а имъ Печатный всякой ліістъ быть кажется святым, ; Судя-жъ, сколь разные и тѣхъ и нашихъ виды, Навѣрно льзя сказать, не дѣлая обиды Ретивыиъ господамъ, питомцамъ Русскихъ Музъ, Что долліенъ быть у нихъ и особливый вкусъ, И въ сочииеніи Лирической Поэмы Другіе способы, особые пріемы; Какіе же они, сказать ваиъ не могу, А только объявлю — и право не солгу — Какъ дуиалъ о стпхахъ одинъ стихотворптель, Котораго трудовъ Меркурій нашъ и Зритель *) И книжный магазинъ, и лавочки полны: «Мы съ риѳмами на свѣтъ», онъ мыслилъ, «рождены: Такъ не смѣшно-ли намъ, Поэтамъ, согласиться На взыорьѣ въ хижину, какъ Демосѳенъ, забиться. Читать да думать все, и то, что вздумалъ самъ, Разсказывать однѣмъ шумящимъ лишь волнамъ? Природа дѣлаетъ пѣвца, а не ученье; Онъ не учась ученъ, какъ иридетъ въ восхищенье; Науки будутъ все науки, а не даръ; Потребный же занасъ: отвага, риѳмы, жаръ». И вотъ какъ писывалъ поэтъ природный Оду: Лишь пушекъ громъ подастъ нріятну вііть народу. Что Рымникскій Алкидъ Ноляковъ разгромилъ. Иль Ферзенъ ихъ вождя Косиошку полонилъ, Онъ тотчасъ за перо, и разомъ вывелъ: Ода! Потомъ, въ одинъ нрисѣстъ: такою дня и года! «Туіъ какъ? Лом/ Ильнѣтъ, ужъ это старина! — Бсѣхъ цвѣточковъ болѣ Розу я любилъ; Ею только въ полѣ Взоръ мой веселилъ. Съ каждымъ днемъ милѣе ') С.-ІІетербургскіе Журналы. Не лучше-ль: Даждь мть, Фебъ? Иль такъ: не ты одна Лопала подъ пяту, о чал.чоносна Порта? Но что же мнѣ прибрать къ ней въ риому , кромѣ черта'! Нѣтъ, нѣтъ! не хорошо; я лучше поброжу, И воздухомъ себя открытыиъ освѣжу». Пошелъ, и на пути такъ въ мысляхъ разеуждаетъ. «Начало никогда пѣвцовъ не устрашаетъ; Что хочешь, то мели! Вотъ штука, какъ хвалить Героя-то придетъ! Не знаю, съ кѣмъ сравнить? Съ Руыянцовымъ его, иль съ Греигомъ, иль съ Орловымъ? Какъ жаль, что древнихъ я не читывалъ, а съ новымъ — Не ловко что-то все, — Да просто наиишу Ликуй, Герой! ликуй! Герой ты! возглашу. Изрядно! Тутъ же что! Тутъ надобенъ восторгъ? Скажу: Кто завѣсу мнѣ вѣчности расторгъ? Я ѳижу молній блескъ! Яслышу съгорня свѣта И то, и то... А тамъ? Извѣстно: многи лѣта! Брависсимо! и планъ, п мысли, все ужь есть! Да здравствуетъ Поэтъ! Осталося присѣсть. Да только написать, да и иечатать смѣло!» Бѣлштъ на свой чердакъ, чертитъ, и въ шляиѣ дѣло! И Оду ужъ его тисненью предаютъ, И въ Одѣ ужъ его намъ ваксу продаютъ! Вотъ какъ пиндарилъ онъ, и всѣ ему подобны, Едва-ли вывѣски надписывать способны! Желалъ бы я, чтобъ Фебъ хотя во снѣ имъ рекъ: «Кто въ громкой славою Екатертинъ вѣкъ Хвалой ему сердецъ другихъ не воехищаетъ И лиры сладкою слезой не орошаетъ, Тотъ брось ее, разбей, и знай; онъ не Поэтъ»! Да вѣдаетъ же всякъ по Одамъ мой клевретъ, Какъ дерзостный языкъ безелавидъ насъ, ничто- жилъ, Какъ Лириковъ дѣнилъ! Воспрянемъ! Марсіи ожилъ! Товарищи, къ столу, за перья! Отомстимъ, Надуемся, напремъ, ударимъ, поразимъ! Наішшемъ на него предлинную Сатиру, И оправдаемъ тѣиъ Россійску громку лиру. Мнѣ она была; Съ каждымъ днемъ алѣе, Все какъ вновь цвѣла. Но на щастье прочно Всякъ надежду кинь: 483