b000000635

ПРЕИМУЩЕСТВА ИСТОРШ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. РУССК. ЯЗЫКА. скаго предъ другими, родственными ему, и ит» самой церковно-славяпскон стітхін, вно- симой имт. въ русскіи литературный языкъ правильно ищетъ противовеса подавляюще- му вліянію язиковъ пностранныхъ, которые такт, значительно способствовали порчѣ рус- скаго литературнаго языка въ эпоху преоб- разованій. «Всѣмъ любителямъ отечествен- иаго слова бозиристрастно объявляю л дру- желюбно совѣтую, извѣрясь собственнымъ своимъ искусствомъ»,— такъ пигаетт. Ломопо- совъ въ своемъ разсужденіи «о пользѣ чтенія книгъ церковпыхъ» — «дабы съ ирилежаніемъ читали всѣ церковныя книги, отчего къ общей и къ собственной пользѣ воспослѣдуетъ: 1) По важности освященнаго мѣста церкви Божіей и для древности чувствуемъ въ себѣ къ сла- вянскому языку иѣкоторое особливое почи- таніе, чѣмъ великолѣппыя сочинитель мысли сугубо возвысить. 2) Будетъ всякъ умѣть разбирать высокія слова отъ нодлыхъ и упо- треблять ихъ въ ири.шчпыхъ мѣстахъ по достоинству предлагаемой матеріи, наблю- дая равность слога. 3) Такимъ старатель- иыыъ и осторожным'), уиотребленіеыъ срод- наго иамъ кореипаго славянскаго язы- ка, купно съ россшскимъ, отвратятся- дпкія и странныя слова, иелѣпости, входящія къ намъ изъ чужихъ языковъ, ') заилютвующихъ красоту изъ греческаго, и то еще черезъ латинскій. Оныя неиріятностп нынѣ иебре- женіемъ чтенія книгъ церковныхъ вкрады- ваются къ намъ нечувствительно, искажа- ютъ собственную красоту нашего языка, под- вергают'!) его всегдашней перемѣнѣ и къ упадку иреклоняютъ. Сіе все показанннымъ снособомъ пресѣчется, и россійскій языкъ въ сплѣ, красотѣ и богатствѣ, перемѣнамъ и упадку не подверженъ, утвердится, коль дол- го церковь россійская славословіелч. Божіимъ на славянскомъ языкѣ украшаться будетъ». Такимъ образомъ Іомоносовъ, связывая со- временный ему литературный языкъ, съ од- ной стороны, съ церковно-славяискимъ, съ другой, дѣлаетъ очень смѣлый шагъ впередъ, предлагая допустить и «простой россійскій языкъ (т. е. языкъ народный, разговорный) въ число составныхъ частей, необходимыхъ для пополненія, усовершенствованія п ожив- ленія книжной рѣчи. По поводу этого ново- введенія, нредлагаемаго Ломоносовымъ въ видахъ улучшеиія нашего литературнаго язы- ка и слога, не мѣшаетъ припомнить здѣсь, что еще въ ХАТ в. одинъ изъ грамотниковъ нашихъ писал'ь, что слѣдуетъ «книжными рѣ- чами исиравлять общенародныя рѣчн, а не книжныя народными обезчещпвать» и что да- же еще въ 1751 году, когда Тредьяковскій рѣшился подтвердить свои правила русска- го стнхосложенія приведеніемъ нѣсколышхъ отрывковъ изъ народныхъ пѣсенъ, то под- вергся за это самымъ энергическимъ осулі- деніямъ со стороны образованнаго большин- ства. П только прп такомъ, чуждомъ всякихъ иредразсудковъ, взглядѣ, какой высказываетъ Ломопосовъ на языкъ народный, только при томъ правильном'!) отношеніи русскаго к!!иік- наго языка къ церковно-славяискому, какое было установлено Ломоносовымъ же, для рус- скаго литературнаго языка открывалась та блестящая будущность, которую отчасти предвидѣлъ уже п самъ Ломопосовъ, когда въ прииошепіи своемъ къ «грамматикѣ» ука- зывалъ свойства паі!іего языка, рѣшаясь ста- вить его во многихъ отношеніяхъ вышевсѣхъ европейскихъ языковъ: «Карлъ У, РимскійИмиераторъ» — такъ ип- !і!етъ Ломопосовъ въ этомъ «прииошеиіи» — «говаривал'!), что ишианскимъ языкомъ съ Богомъ, фраБцузскпмъ съ друзьями, нѣмец- кимъ съ непріятелями, итальянским'!, съ же!!- скимъ поломъ говорить прилично. Но еслибъ опъ россійскому языку былъ искусенъ, то, ісонечно, къ тому присовокунплъ-бы, чтоимъ со всѣмп оными говорить пристойно. Ибо нашелъ-бы въ немъ великолѣиіё ишианска- го, лшвость фрапцузскаго, крѣпость нѣмец- каго, нѣжность итальянскаго, сверхъ этого богатство и сильную въ пзображеніяхъ крат- кость греческаго и латинскаго языка... Силь- ное краснорѣчіе П'Щброиово, великолѣпная Бпргиліева важность, Овпдіево пріятное ви- тійство не теряютъ своего достоинства на россійскомъ языкѣ. Тончайшія философскія ') Эти слова Ломоносова относятся только къ злоунотреГмешю иноземной терминологіей, состав- лявшему отличительную черту нашего книжнаго языка въ «эпоху преобразоасшт*', самъ ше Ло- моносовт. вовсе несиособенъ былъ къ исключительности и пуризму въ отношеніи къ нѣкоюрымъ иностраипымъ словамъ, нолучившпмъ право гражданства въ русской литературной сферѣ: онъ и п самъ употреблялъ пхъ очень охотно. 288