b000000635

САТИ РЫ ИСТОРШ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. КАНТЕМИРА. его не было напечатано, однако же, обра- щаясь въ руЕОішсіг по рукамъ, они успѣли уже пріобрѣстп молодому автору довольно почетную извѣстность въ образованной сре- дѣ современнаго русскаго общества. Поче- му Кантеширъ посвятилъ себя сатирѣ и со- средоточилънанеГгвсю свою дѣятельность ли- тературную — этотъ вопрось объясняется для насъ нестолько простою склонностью автора къ извѣстному литературному роду, не столь- ко вліяніемъ класснческихъ французскихъ образцовъ, сатиръ Горадія и Буало, сколько вліяніемъ того переходпаго времепп, въ ко- торое приходилось жить и дѣйствовать Кан- темиру. Мы дѣйствительно видимъ, что са- тира чаще всего проявляется въ литерату- рѣ именно въ такіе періодъі реформъ и пе- реломовъ, переживаемые обществомъ, когда старый и новый порядокъ вещей рѣзко про- тивополагаются одииъ другому, когда ста- рое и повое поколѣніе становятся въ обще- ствѣ лпцемъ къ лицу другъ съ другомъ; тог- да-то, сравиеиіе идеаловъ и воззрѣній періо- да, пережптаго обществомъ, съ идеалами и воззрѣніями того, въ который оно болѣе или менѣевынужденновступаетъ, вызываетъ чаще всего новое, восторжествовавшее надъ ста- рымъ, поколѣніе къ насмѣшкѣ надъ отжив- шею стариною, къ порпцанію всего стара- го — къ сатпрѣ чпсто-отрнцателькой иди положительной, противополагающей настоя- щее прошлому. Время преобразованій, вы- разившееся въ обществѣ оаюсточепною, от- чаянною борьбою двухъ поколѣпій — стараго и новаго — борьбою, для которой и то, и дру- гое, безъ всякаго разбора, хваталось за вся- кое оружіе и всѣ средства одинаково счи- тало годными, время преобразованій должно было и въ нашей образованной средѣ об- щественной вызватькъ жизин иаиравленіе са- тирическое, — и выразителемъ его явился мо- лодой Антіохъ Кантемпръ, выказавшій мно- го остроумія п наблюдательности въ свонхъ сатирахъ. Изъ числа ихъ пять написаны въ бытность Кантемира въ Россін; четыре ос- тальныя во время иребыванія его за гра- ницей. Первою въ числѣ этихъ девяти была «сатира на хулящихъ учеиіе», въ которой авторъ, обращаясь «къ уму своему», съ осо- бенною горечью высказываетъ ту мысль, что современное ему общество не нуждается ни въ занятіяхъ наукою, ни въ занятіяхъ искус- ствами, такъ какъ есть много другихъ пу- тей къ славѣ. Въ доказательство этой мы- сли, авторъ рисуетъ въ своей сатнрѣ отдѣль- пые тниы представителей современнаго ему общества, выводя ихъ иодъ вымышленными именами Критона, Спльвана, Луки и Медо- ра и поочередно заставляя ихъ высказывать взглядъ на науку и образованность съ ихъ личной точки зрѣиія. Типы эти, вѣроятно взятые авторомъ изъ живой современнойдѣй- ствительностп, очерчены очень живо п есте- ственно, ж даютъ намъ довольно ясное по- нятіе о иоложенін писателя и ученаго въ со- временномъ обществѣ, особенно такого писа- теля, какъ Кантемпръ, который, вполиѣ созна- вая недостатки того общества, среди котора- го оиъ жилъ и въ іо;ке время стремясь при- нести ему посильную пользу, имѣлъ полное право сказать о себѣ: «все, что я пишу, пишу по должности гражданина, отбивая все то, что сограждаиамъ моимъ вредно быть ыо- жетъ». Во второй сатирѣ, иавѣстной подъ загла- віемъ «Фпларетъ и Евгеній» или «на зависть п гордость дворянъ злонравиыхъ» Кантемпръ оппсываетъ дворянскую спѣсь п притязанія ихъ на полученіе высшихъ должностей безъ всякаго труда, поодшшь заслугамъ предковъ. Въ этой сатирѣ Кантемпръ является вполнѣ защитинкомъ введенной Петромъ I «табели о рангахъ», которою Петръ хотѣлъ именно положить иредѣлъ сословнымъ притязаиіямъ и вмѣстѣ съ тѣмъ открыть достуиъ талант- ливымъ труженикамъ изъ низшихъ слоевъ об- щества къ высшимъ должиостямъ государст- венной службы. Въ третьей сатирѣ, «о разлнчіи страстей человѣческихъ» авторъ, въ формѣ посланія, обращается къ архіеинскопу новгородскому Ѳеофану Прокоиовичу, и задаетъ ему во- прось о томъ, почему именно людп, вообще столь, близкіе другъ другу н похоаае по внѣш- ности, въ тоже время бываютъ подвержены столь разлкчиымъ страстямъ? Обращеиіе къ Ѳеофану даетъ памъ довольно ясное понятіе о томъ высокомъ уважепіи, которое ннталъ къ нему Кантемпръ. «Дивный иервоовящешшкъ, которому оида Высшей мудрости свои тайны всѣ открыла, Н вся твари, что міръ сей отъ вѣкъ нанолняютъ, Показала, изъясннвъ, отъ чего бываютъ! Ѳеофанъ, которому все то даюсь знати, Здрава человѣка умъ что можетъ поняти! 237