b000000588

- 732 — Мы поняли, что нужно отдать мелкую монету, и разстались, обмѣнявшись дружелюбными улыбками. Дѣвушка присоединилась къ подругамъ, и у нихъ оішть пошла прерванная нами бесѣда, послышался даже легкій смѣхъ, можетъ быть иадъ нашей неловкостью и невольнымъ смущеніемъ. А у насъ въ рукахъ остался листокъ на шведскомъ языкѣ, съ которымъ мы не знали что дѣлать. На листкѣ стояло заглавіе крупными буквами: „Krigs ropet". На первой страницѣ была изображена группа изъ нѣеколькихъ мужчинъ въ военной формѣ и молодыхъ дѣвушекъ, одѣтыхъ какъ наша незнакомка. Въ двухъ мѣстахъ въ текстѣ этой странной газеты виднѣлся діаволъ довольно мп- зернаго вида, а на послѣдней страницѣ — аллегорическая каррнкатура... Толькопослѣвнимательнагообозрѣніявсего этого, на одиой изъ болѣе свѣт- лыхъ полянокъ, — мы сообразили, съ кѣмъ имѣли дѣло. Еще недавно въ газетахъ промелькнуло извѣстіе, что въ Финляндіи появились отряды изъ арміи спасеиія знаменитаго генерала Буса и, пользуясь тершшостью финландскихъ законовъ, объ- явпли непримиримую войну діаволу на иочвѣ великаго княжества. Такимъ обра- зоиъ нападеніе на насъ мидовиднаго солдата арміи, въ этой пустынной аллеѣ, ииѣло очевидною цѣлыо за „tie ore" подать намъ мостикъ спасенія среди со-- блазновъ этого міра... Мы посмѣялись и пошли далыпе; намъ казалось, что на Хегхолме, среди этого мпрнаго, мѣщански тихаго и ночти пуританскаго празд- пика діаволу и безъ того слпшвомъ мало простора... Когда солнце сѣло, въ городѣ замелькали огни, Хегхолме опустѣлъ и за- тихъ. Маленькій пароходикъ, съ низкими бортами, бойко разрѣзавшій волны залива, доставилъ и насъ въ городъ, въ которомъ тамъ и сямъ виднѣдись мирно возвращавшіяся съ острововъ семьи рабочаго люда, иѣщанъ и великихъ торгов- цевъ. Еазалось, воскресенье уходитъ изъ фишшндскоя столицы немного уста- лое, приличное и скучноватое. Однако, когда. спуста около часу, мы опять вы- шли изъ сумрачнаго отеля Кэмпъ на ближайшій бульваръ, то сразу понали въ оамый развалъ вечерней бульварной сутолоки... Это было уже нѣчто совсѣмъ непохожее на недавнія сцены мирнаго отдыха на Хегхолме. Высоко въ небѣ сто- яла ясная луна, лучи которой смѣшивались съ лучами электрическихъ фонарей и газовыхъ рожкоръ бульвара. И въ этомъ свѣтѣ, смѣшанномъ и странномъ, двигалась бѣснующаяся и грѣшная толпа. Тутъ были горничныя, кухарки, жен- щины и дѣвушки съ смѣлыми взглядами и беззастѣнчивыми манерами. Среди шлапокъ самаго разнообразнаго фасона мелькали студенческія шаночки на бек- рень, котелки и фуражкп приказчиковъ и рабочихъ, — и все это нестрѣло, мча- лось изъ конца въ конецъ широкаго бульвара, какъ будто торопясь заполнить шумомъ, смѣхомъ и беззастѣнчивыми выходками нарочно для этого отведенные часы уходящаго вечера. И на все это суровая, красивая и важная — глядѣда статуя, знаменитаго финскаго поэта Рунеберга, обреченнаго, какъ и нашъ Пуш- кинъ на Тверскомъ бульварѣ, глядѣть съ своего ньедестала на мутный потокъ людскаго грѣха и ночнаго разгула. И опять по сторонамъ этого пестраго, шумливаго потока я увидѣлъ не- красивыя шляпки и скромныя фигуры женщинъ въ темиыхъ платьяхъ. Какъ-то