b000000588

— 121 — — Бзгляните, — сішалъ мнѣ Столяровскій, указывая на мальчика. Я его кил?у здѣсь каждый день и, право, такъ іінтересуюсь имъ, что вы и подозрѣвать lie можете. Я узналъ, что родители егоочень богаты и образованы, самъ онч. такой красивый, здоровый.... Вѣроятно, это растетъ будущій очастливчпкъ, ко- тороі'у въ жи8ші'приготовлено yate судьбою видное мѣсто.... Почему знать, шо- жеть быть оиъ и есть тотъ баловень судьбы, ради котораго отнято у меня мое счастіе?... Природа- требуетъ жертвъ, и все живущее либо отдаетъ свое, либо беретъ чужое. Въ этомъ случаѣ христіанство — великое утѣшенібі потому что его идеалъ — страданіе за другихъ... Но зиаете, иногда такъ хочется личнаго счастія,- такъ мучительно хочется, такъ изнываетъ душа, — а его нѣтъ и нѣтъ, и шкогда не будетъ!... Длй чего-жъ тогда яжшь? Кому нужиы эти безполезныя муки, кому нужно мое горе, отчаяніе, мои стоны, мое несчастіе? Кому это нуж- і-ю? Отвѣтьте мнѣ, кому это нужно! Столяровскій внезапно разволиовался, поблѣднѣлъ и, ломая руки, прошелся нѣсжолько разъ возлѣ скамейки, какъ-бы желая что-то договорить мнѣ, потоиъ рѣзко остановился, приподнялъ шляиу, сказалъ „до свиданія", и сейчасъ же ушелъ. Послѣ этого я не видѣлъ его нѣсколько дней. ' , II. .Вечеръ выдался превосходный...- Это былъ одинъ изъ тѣхъ неыиогжхъ ве- черовъ, ясный и спокойный, когда на душѣ становится легко и мирно, когда чувствуется близость, почтя .родство съ окружающей нриродой, а мягкія лунныя тѣни,распластанныя по дорогѣ,ичернота листвы вперемежку съ яркими блестящимп отраженіями, и вечерній сумракъ насквозь пронизанный серебристымъ свѣтомъ, вызываютъ задумчивссть, затрогиваютъ въ душѣ какія-то новыя, невѣдомыя струны, .ж хочется вѣрить, будто жизнь становится краніе... Mope тоже было спокойно, оно не билось, а точно ласкалось къ берегу, ж волиы не шумѣли, новорковали. Было теило, въ воздухѣ пахло цвѣтами и влгігой, — ж мнѣ невольно вспомииались слова Столяровскаго: „Какъ, вѣроятно, здѣсь хорошо счастлжвому ж какъ невозможно жлохо несчастному!"... Эти слова, которыя такъ недавно я выслушалъ вполнѣ равнодушно, показалжсь мнѣ теперь снраведливымж, полныміі такой грустж, такого страданія и душевнаго разлада, что мнѣ стало страшно. Тпшина и красота ночи вызывали во мнѣ что-то похожее на тоску, на сладкую тоску, на какую-то неясную неудовлетворенность, ж мнѣ ішалось, что случись сейчасъ что-то небольшое, что-то очень небольшое, чего я не могъ бы даже на- звать но жыеиж,— ж можно было бы захлебнуться отъ счастія!... А Столяровскій, котораго бьетъ судьба, измученпый, озлобленный неудачникъ, съ. шжрокжмж за- жросамж и больными нервами— что долженъ чувствовать онъ?... Іюбуась, думая и, въ сущностж, иаслаждаясь, я забрелъ на такъ называе- мый ^выстунъ", куда прямо изъ парка вела узенькая дорожка; этотъ „выступъ*