b000000588

- 105 козлиной бородкой и глубоко посаженными сѣрыми глазками было полно тревоги. На впдъ ену ножно было дать подъ шѳстьдесятъ, но въ темныхъ волосахъ еще не было даже признаковъ старческой сѣдины. — Ѣдутъ... бормоталъ онъ, поглядывая въ окно. — Да кто ѣдетъ-то, владыко? спрашивалъ свекоръ. — А иому надо, тотъ и ѣдетъ... Се женихъ грядетъ въ полунощи. У Спиридона Агапыча захолонуло на душѣ отъ этихъ темныхъ намековъ. Молодайка Домна отвертывалась отъ притаальнаго взгляда владыки и дѣлала видъ, что укачиваетъ ребенка. Вошелъ Ефі-шъ, задававшШ на дворѣ кормъ скотинѣ. Владыко Праклій но- смотрѣлъ на него такъ любовно и сказалъ: — Ты бы погрѣлся, Ефимушко... Вонъ какая непогодь. — Мы привычны. . . отвѣтилъ Ефимъ, сішмая полушубокъ. На улицѣ- поднииалась настоящая вьюга. Вѣтеръ набѣгалъ порывами, обсы- пая сухимъ снѣгомъ, точно его бросала невидимая рука. Старикъ каждый разъ крестился и шепталъ: „0, Господи милосливой?!." Владыко Ираклій сидѣлъ въ переднемъ углу у стола и тоже вздыхалъ. — Немощенъ человѣкъ, а лукавства въ немъ преизбытокъ, — думалі онъ вслухъ. — И все думаетъ сдѣлать лучше для себя, лукавый-то... А нѣтъ горше грѣха, какъ преданіе — предателю нѣсть покаянія. Да... Предатель-то тоже ду- маетъ, што все -лучше дѣлаетъ. = Владыко Ираклій усмѣхнулся съ горечыо, точно прігаоминая что-то далекое. — А ежели нреданіе но иуждѣ? спросилъ Спиридонъ Аганычъ, прислуши- ваясь къ завыванью вѣтра въ трубѣ. Это одно мечтаніе... Такой нужды не бываетъ^ и тольео наша душевная ложь. Отчего остуда, нрекословіе, и неистовство? Сиачала-то мы другпхъ пре- даемъ, а нотомъ себя начиемъ предавать... — Значитъ, но твоему, владыко честной, всѣ предатели? — Всѣ! рѣшательно отвѣтилъ Ираклій. — Самое легкое преданіе, когда. че- ловѣкъ нредаетъ человѣка въ руки человѣковъ. . . Это даже на нользу иногда бываетъ, когда человѣкъ въ немощахъ сму обрѣтаетъ. Душевное злато ввер- гается въ горнило... ввергохомъ злато въ огонь, и издіяся телецъ. Путь узокъ 55, тернистъ, а ходящіе но нему сущи маловѣры и налоумы. Дальше владыко Ираклій заговорилъ о послѣднихъ временахъ. Онъ говорилъ долго и убѣдительно и кончилъ тѣмъ, что началъ обличать безпоповщину съ ея подраздѣленіями на десятки толковъ. — Еакъ гнилое мочало расщепляется безъ конца. . . гнилая нитка рвется на нѣсколько частей... и хуже этого не можетъ быть, какъ рознь и свара въ своей семьѣ. Аще и бѣсъ раздѣлится на ся — ногибнуть бѣсу тому, и дому по- гибнуть, у котораго всѣ четыре угла рубятъ и крышу сиимаютъ... Единеніе во мпожество въ единеніи. Старикъ даже нрослезился, увлекаясь нарисованной картиной грядущаго раз- рушенія. Матушка свекровушка тоже всплакнула, стоя у своей печки. — Ну, я пойду... проговорилъ Ираклій, заглядывая въ окно. — Часъ мой уже близятся...