b000000588

- 39 - своихъ „лассовъ". По образцу свсшхъ старыхъ отношеній къ лассамъ оші уста- новили и свои отношенія къ покореннымъ жителямъ римскихъ провинцій. Уже въ первоначалыюмъ германскомъ быту „каждый госіщішъ жилъ во дворѣ своемъ окруженный хйжийами лассовъ,. которыхъ онъ судилъ по постановленіямъ такъ называемаго дворскаго права, Hofrccht. Язъ этихъ правъ, въ соедивеніи съ другшш элементами, развились права ленныя или феодальныя". Такимъ образомъ, „дружинное устройство имѣло безконечное вліяніе на всю исторію запада". Франк- скія завоеванія „принесли это устройство обратно въ Германію и наложили его на прежнія общины. Разуыѣется, переходъ отъ общины къ дружинѣ совершился не очень скоро: мы видимъ его во всемъ развитіи феодальной системы. Но кон- чился онъ совершенною побѣдою дружиннаго устройства". Въ то время, какъ Грановскій развивалъ эту стройную теорію, Вайцъ уже началъ выпускать первые тошы своей Yerfasbungsgeschichte, Зибель только-что дадъ свою книгу Entstellung d.deutsch, Konigthums. Черезъ годъ въ москов- скомъ уюіверситетѣ громко заговорпли о теоріи родового быта. Грановскій не остался позади движенія наукп; напротивъ, новыя изслѣдованія заставили его пересмотрѣть вопросъ и дали тему для печатной статьи, въ которой онъ начисто отказался отъ всѣхъ выв*одовъ Эйхгорна,-только что раздѣлявшимся имъ саюшъ. Мы разумѣемъ статью Грановскаго „о родовомъ бытѣ у древнихъ германцевъ", посвященную русскимъ зашитникамъ родовой теоріи, Соловьеву й Кавелину. Если прежде, вслѣдъ за своими руководителями, Грановскій отпосилъ свидѣтельства Цезаря и Тацита къ южнымъ „дружиннымъ а германцамъ (свевамъ), утверждая вмѣстѣ съ ними, что эти писатели знали только германцевъ кочевыхъ, а не осѣдлыхъ, — то теперь онъ смѣло нринимаетъ показанія источниковъ „о со- стояніи народа, только что переходащаго отъ кочевой къ осѣдлой жизни, еще незнакомаго съ настоящею поземельною собственностыо", и объясняетъ это отсутствіе свидѣтельствъ о земельной собственности — господствомъ родоваго быта". Такимъ образомъ, содержаніе университетскаго курса объясняетъ намъ при- чнну ноявленія печатной статьи. „Исторія переселенія народовъ" начинается у Гра- новскаго, доволыю неожидашю, критическииъ экскурсомъ о нроисхожденіи гунновъ. Едва-ли мы ошибемся, если скажемъ, что этотъ экскурсъ вызванъ теоріей славянства гунновъ, по адресу которой Грановскій дѣлаетъ нѣскодько суровыхъ, но спра- ведливыхъ замѣчаній. „Іѣтъ 15 тому назадъ", говоритъ онъ, „покойный Вене- линъ выставилъ новое мнѣніе, по которому гунны являются славянани. Это мнѣ- ніе, какъ оно ни шатко, какъ ни нуждается оно въ болѣе крѣпкомъ основаніи, требуетъ однако разбора, потому что нашло много защптниковъ и потому, что послѣдователи Венелина образовалп у насъ особливую школу. Нѣтъ сомнѣнія, что труды Венелина носятъ на себѣ печать и сильныхъ дарованій, п трудолюбія, но нельзя не замѣтпть, что ему недоставало полнаго историческаго образованія». И кончая свой разборъ вопроса, растянувшійся на цѣлуіо лекцію, Грановскій замѣчаетъ: «почтл у всѣхъ европейскихъ народовъ была эпоха, когда высказы- валось въ исторіографіп точно такое же явленіе, какъ у пасъ, — когда историки старались населить весь міръ своими единоплеменниками... Это свидѣтельствуетъ нѣкоторымъ образомъ о младенческомъ состояніи науки». Въ пяти слѣдующихъ лекціяхъ Грановскій ведетъ фактическііі разсказъ