b000000586

ОРАТОРСКАЯ Д-ТіЯТЕДЬНОСТЬ МАКОЛЭ. Теперь посмотримъ, къ какому разряду людей принадлежитъ Ма- колэ? Замѣтимъ, что преобладающій темпераментъ умственной органи- заціи его — историческій. Какъ историкъ, и притомъ первый историкъ нашего вѣка, Маколэ соединяетъ въ себѣ всѣ качества, необходимыя дѣеписателю. Его громадная начитанность, освѣщенная геніальнымъ умомъ, его пламенное воображеніе, разливающее жизнь на мертвые ма- теріалы, его -неистощимая намять и спокойный характера, какъ нельзя лучше отвѣчаютъ его исторнческимъ наклонностямъ. Онъ весь экиветъ въ прошедшемъ; но не безъ основанія упрекаютъ его въ равнодушіи къ современной жизни, къ тѣмъ обыденпымъ предметамъ, которые окру- жаютъ его. Неудивительно; въ людяхъ этого рода напряженная каби- нетная работа, отчужденіе отъ текущихъ общественныхъ интересовъ, притупляетъ чувство воспріимчивости впечатлѣній повыхъ. Постоянно, присутствуя на всемірномъ кладбищѣ человѣчества, разбирая кости и бренные останки старыхъ дѣятелей, они, какъ гробовщики Гам- лета, привыкаютъ смотрѣть съ холодной ироніей на эту погребальную процессію, которую называютъ исторіей народовъ. Менѣе счастливыя и симпатичныя натуры, подобно египетскимъ муміямъ, обращаются въ со- вершенныхъ мертвецовъ, па которыхъ не видно тлѣнія, но пѣтъ и духа жизни. Имъ непонятны наши настоящіе стоны и слезы, потому что они слышали ихъ много въ минувшія эпохи; имъ чужды наши восторги и смѣхъ, потому что они не понимаютъ ихъ причины. И если ихъ вни- маніе нѣсколько лѣтъ было сосредоточено на одномъ нунктѣ прошед- шаго, этотъ пунктъ, естественно, дѣлается любимымъ предметомъ ихъ мысли, исключительной идеей. Имъ кажется, что только на Римской площади иливъ Аѳинскомъ ареопагѣ происходила полная драма человѣче- скаго существованія. Позади и впереди — все глухо и бѣдно. Если къ этой односторонности присоединяется, на бѣду, рабское желаніе подслужиться патріотизму, они готовы возвести въ поэзію удары татарской плети и прожитое варварство. Относительно Маколэ отнюдь нельзя сказать этого: геній и живая фантазія не дали ему очерствѣть въ кругу нѣмыхъ собесѣдниковъ, ко- торыхъ онъ, впрочемъ, предпочитаетъ живымъ; кабинетное его уединеніе освежалось общественной дѣятельностью; изъ библіотеки онъ переходилъ въ парламентъ, гдѣ жаркая полемика раздражала нервы и согрѣвала его сердце; съ береговъ Англіи онъ переплывалъ на берега Индіи, ды- шалъ воздухомъ прекраснаго Прованса и бродилъ среди классическихъ памятниковъ Италіи. Наконецъ, мы знаемъ личное отвращеніе Маколэ къ средневѣковой затхлой кельѣ, гдѣ такъ стоически и безплодно тру- дился бѣдный монахъ, при свѣтѣ мерцающей лампы, среди пыль- ныхъ хартій. За всѣмъ тѣмъ, въ его ораторскихъ рѣчахъ, говоритъ ис- торикъ. За какую бы тему онъ ни взялся, его взглядъ невольно обра- щается къ прошедшему. Никто лучше его не умѣетъ объяснить смысла 400