b000000586

ОРАТОРСКАЯ ДѢЯТЕІЬНОСТЬ МАКОІЭ. протянулъ дружескую руку по ту сторону канала — по всему острову пронесся крикъ негодованія, и первый министръ немедленно лишился своего мѣста. Другая и болѣе благородная личность представляетъ намъ иное явленіе; мы говоримъ о Каншшгѣ. Когда, въ 1827 году, онъ сталъ въ главѣ министерства, для британской политики началась новая эра. Вліяніе гнилаго австрійскаго кабинета было отброшено; бездарная и своекорыстная оппозиція, пораженная его правительственнымъ умомъ и убѣдительнымъ словомъ, замолкла, его добросовѣетность пріобрѣла ему общее сочувствіе страны. Народъ съ гордостью смотрѣлъ на плебея, правившаго рулемъ государства. Аристократическая партія понимала, что уронить человѣка открыто не было возможности; „она скорѣе могла поворотить воды Темзы противъ теченія, чѣмъ заставить Каннинга идти противъ своихъ убѣжденій". Но ненависть, какъ любовь, находчива; торіи истощили все искусство тайной интриги, чтобъ отвязаться отъ своего мощнаго врага; они „въ пѣсколько мѣсяцевъ загнали его въ гробъ". „Но британская нація, говорить Грегъ, инстинктивно презираю- щая явное неблагородство и недопускающая преслѣдованія человѣка, желающаго быть честнымъ, отдала полную справедливость его памяти и никогда отъ сердца не простила его гонителямъ". (Еззауз оп роІШса! аМ косіаі зсіепсе. Ву ■\Ѵ. 6ге§. Т. II, стр. 306). Съ этимъ нравственнымъ инстиктомъ соединяется въ массахъ другое чувство — чувство безпристрастной оцѣнки таланта и его заслугъ. Въ этомъ отношеніи онѣ видятъ гораздо дальше, чѣмъ мы думаемъ. И это понятно. Наши сужденія, перепутанныя личными отношеніями, часто сбитыя съ толку затверженными теоріями, или отуманенныя самолюбіемъ и за- вистью, гораздо чаще способны ошибаться, чѣмъ общій смыслъ. Спро- сите мнѣніе артиста о его собратѣ, и вы изъ тысячи отзывовъ навѣрное не услышите десяти справедливыхъ. Обратитесь къ современнымъ кри- тикамъ геніальныхъ людей, и вы не узнаете отъ нихъ ничего, кромѣ двусмысленныхъ нохвалъ или безчувственнаго равнодушія. О Шекспирѣ въ свое время никто изъ литературныхъ судей не сказалъ теплаго слова; а между тѣмъ толпы съ восторгомъ шли смотрѣть на его трагедіи. Въ то время, когда критика разбирала но буквамъ вдохновенный стихъ Пушкина, глумилась надъ грамматическими его ошибками, и если не доставало ума, унижала и клеветала на поэта, имъ наслаждалась вся грамотная Россія. Необразованное большинство дорожило каждымъ зву- комъ его, а образованное меньшинство постаралось преждевременно уло- жить его въ могилу. Конечно, общественному мнѣнію, особенно не раз- витому онытомъ и воспитаніемъ, часто недостаетъ яснаго пониманія, тонкаго анализа, но оно сердцемъ чуетъ то, чего не постигаетъ ра- зумъ. Оно измѣряетъ цѣну умственной силы біеніемъ пульса, раздра- женіемъ нервовъ, тѣмъ глубокимъ внутреннимъ ощущеніемъ, которое мы, обыкновенно, замѣняемъ безжизненной рутиной. Во всякомъ случаѣ, 391