b000000586

ИЩЕМЯ ДЕКАБРЬСКОЙ НОЧІГ. ни генія, ни сочувствія его плану со стороны лучшей части француз- скаго общества, и все-таки онъ является у нихъ главнымъ дѣйствую- щимъ лицомъ. Но это противорѣчіе такъ очевидно, что повторять его крайне невыгодно даже для національнаго самолюбія Франціи. Въ са- момъ дѣлѣ, чѣмъ мы должны считать народъ, состоящій изъ 37 милліоновъ населенія, народъ, прошедшій черезъ долгіе и горькіе опыты своего ноли- тическаго роста — чѣмъ онъ долженъ показаться тому, кто серьезно спро- ситъ: неужели всѣ эти тридцать семь милліоновъ были въ рукахъ самаго посредственнаго президента именно тѣмъ трупомъ, за который его при- нимали, по мнѣнію Еинглэка, Бонапарты?. Мы не думаемъ такъ, потому что не хотимъ наносить глубочайшаго оскорблепія Фраиціи. Народъ былъ обманутъ своими представителями, которые вырыли ту пропасть, въ ко- торую упали сами и съ собою увлекли неопытную и довѣрчивую массу. Они цѣлымъ рядомъ своихъ ошибокъ и недобросовѣстныхъ отношеній къ своимъ обязанностямъ создали переворотъ 2 декабря. Теперь мы знаемъ: что это были за люди, называвшіе себя либеральной партіей, которая преобладала въ законодательномъ собраніи республики. Еипглэкъ довольно удачно сравнилъ ихъ съ тѣми насѣкомыми, отъ которыхъ арабъ избавляетъ свой бурнусъ — если ужь ихъ разводится слишкомъ много, — бросая его на муравьиную кучу. Луи-Наполеонъ поступилъ со- вершенно по правиламъ араба. Въ самомъ дѣлѣ, для какого народнаго представительства и вообще для какого серьезпаго дѣла могли быть способны люди, которыхъ весь умъ, логика и совѣсть заключались только въ красивыхъ фразахъ? Чего можно было ожидать, кромѣ напудрен- ныхъ рѣчей и бездушнаго эгоизма отъ такихъ господъ, какъ Ламартипъ, Монталамберъ, Бенуа Дази, Беррье, Тьеръ, Одилонъ Баро и т. п. А, между тѣмъ, эти люди были довѣреыные вожди парода, органы его воли и хранители его интересовъ. На нихъ положилась Франція, и отъ нихъ въ правѣ была требовать ручательства за ■ свое благосостояніе. Посмот- - римъ же, какъ они оправдали ея довѣріе. Предполагаемъ, что читатели наши знаютъ, при какихъ соціальныхъ условіяхъ пала мѣщанская монархія Луи-Филиппа, и потому мы не бу- демъ останавливаться на подробностяхъ этой эпохи. Луи-Бланъ въ „Исторіи 1848 года" очень вѣрно замѣчаетъ, что я экономическое ноло- женіе Франціи, съ ея возраставшимъ пролетаріатомъ, съ ея бѣднымъ, отупѣвшимъ сельскимъ населеніемъ, дало первый толчекъ февральской революціи". Послѣдующія событія развивались въ этомъ направленіи. На первомъ нланѣ стоялъ рабочій вонросъ и разрѣшеніе его законода- тельнымъ норядкомъ. Этого требовали логика фактовъ, общественная совѣсть и пастоятельныя нужды страны, въ которой четыре милліопа ра- ботниковъ имѣли одно неотъемлемое право — быть во всякое время го- лодными и обобранными своими патронами. Сначала либеральная пар- тія, во главѣ съ медоточивымъ Ламартиномъ, невольно обратила вни- 307