b000000586

ТЮРГО. доказываетъ, что правительство никогда не можетъ предусмотрѣть инди- видуальныхъ желаній и дѣлей такъ хорошо, какъ ихъ предусматри- ваетъ и опредѣляетъ самое общество; дороговизна цѣнъ, возвышаемыхъ произволомъ купца и страхомъ народа, опасающагося воображаемыхъ нуждъ, по его мнѣнію, зависитъ не столько отъ неурожаевъ и недостатка производительности, сколько отъ злоунотребленія самой торговли. „Тогда правители, продолжаетъ министръ, — вводимые въ заблужденіе безпо- койствомъ, увеличивающимъ тревогу народа, предаются ужаснымъ обы- скамъ въ домахъ гражданъ, позволяютъ себѣ оскорблять право собствен- ности, свободы, чести торговаго и земледѣльческаго сословія, и всѣхъ тѣхъ, кого они подозрѣваютъ въ укрывательствѣ зерна". Оттого ком- мерція слабѣетъ, колеблется и, теряя довѣріе въ глазахъ націи, больше и больше исчезаетъ. Терроръ достигаетъ апогея, дороговизна безмѣрно увеличивается, и затѣмъ всѣ средства правительства прекращаются". Тонъ этого эдикта, какъ и всѣхъ другихъ, выходившихъ изъ-подъ пера Тюрго, отличается яснымъ и наста вительнымъ изложевіемъ предмета; онъ не просто рѣшаетъ вопросъ, не силой королевскаго слова, а разъ- ясняетъ его и убѣждаетъ, во имя разума. Вообще, генералъ-контро- леръ считалъ необходимымъ раскрывать народу нелѣпость старыхъ уза- коненій, закрѣнленныхъ временемъ и предразсудкажи. До тѣхъ поръ, замѣтйлъ онъ Людовику XVI, — пока эти правила останутся въ тем- нотѣ, народъ не перестанетъ кричать, какъ это было во многихъ и многихъ случаяхъ, что они шодъ мудрости нашихъ отцовъ, щюсвтцен- ныхъ опытомъ " . Послѣ этого эдикта, въ началѣ ноября, явился новый, относительно торговли хлѣбомъ въ Парижѣ и окрестностяхъ его. Извѣстно, что здѣсь, около полутора вѣка, существовала самая строгая запретительная система. Превотъ и городскіе старосты составляли компанію, которая снабжала столипу хлѣбомъ, на правахъ отвратительнаго мононоля; кромѣ ея, никто изъ частныхъ лицъ не могъ выставить на рынкѣ съѣстные припасы, если только она не продавала на то особеннаго права, никто не могъ сберегать зерна въ житницахъ, сверхъ опредѣленнаго количества, — и цѣн- ность произведеній, сбываемыхъ только въ одномъ мѣстѣ, опредѣлялась по усмотрѣнію самой компаніи. Притомъ покупатель подвергался, на каждомъ шагу, надзору полиціи; онъ не могъ ни взвѣсить, ни перенести, ни уложить своего товара, безъ исполненія той или другой формальности. Чиновникъ преслѣдовалъ его повсюду и, разумѣется, не безъ выгоды для собственнаго кармана. Тюрго рѣшился разорвать и эту плотину. Онъ объявилъ полную и безграничную свободу обмѣна; каждый могъ запа- саться зерновыми произведеніями, сколько было угодно, каждый могъ торговать, гдѣ хотѣлъ; норма цѣнъ зависѣла отъ доброй воли купца и потребителя; накопецъ, онъ уничтожилъ всѣ полицейскія формы и рас- пустилъ вовсе ненужныхъ чиновниковъ. Эта реформа, какъ мы увидимъ 315