b000000586

тот. оканчиваетъ съ ними, другіе, одѣтые въ черное платье, являются къ нему и берутъ лучшую долю его жатвы. Представьте же состояніе нужды, характеръ, страсти этого человѣка и сообразите, если можно, какія со- кровища ненависти и зависти накопились въ его сердцѣ" (ІУАпсіеп Кё- §'іте, стр. 46 — 47). Теперь спросите, да спросите по совѣсти; возможенъ ли былъ про- грессъ въ этомъ сословіи? Могли ли эти двадцать милліоновъ людей, при настоящихъ условіяхъ, — не говоримъ, подняться нравственно, но обезпечить себѣ матеріальное довольство? Мы уже видѣли, какая пора- зительная бѣдность сокрушала жизнь этого добраго народа. Намъ остается только прибавить, что нослѣ Людовика XIV въ немъ развился неизлѣ- чимый пауперизмъ, т. е., та безвыходная среда всевозможныхъ человѣ- ческихъ лишеній, въ которой нѣтъ не только средствъ, но и возможно- сти выйдти изъ положенія нищаго. Это — ирландское зіаілі дно, которое бьетъ параличемъ соціальное развитіе въ самомъ сердцѣ общества. Между тѣмъ, въ высшихъ сферахъ совершалось движеніе; тамъ была умствен- ная дѣятельность, искусства, удобства жизни, доведенныя до утончен- ной роскоши; тамъ съ каждымъ поколѣніемъ очищался вкусъ, смягча- лись нравы и прояснялось человѣческое достоинство; тамъ было не меньше нороковъ и злодѣяній, по ихъ обличала гласность или сдерживало при- личіе; тамъ были свои суевѣрія, тѣмъ болѣе вредныя, что ихъ поддер- живали политическіе разсчеты, но имъ противодѣиствовала мысль. Если мы возьмемъ два первые класса парижскаго общества въ концѣ жизни Людовика XV, они стояли по образованію неизмѣримо выше всѣхъ евро- пейскихъ націй. Ыо деревня осталась въ томъ же состояніи, въ какомъ мы видимъ ее въ X или XIII вѣкѣ. Прогрессъ нисколько не коснулся ея, потому что дальше города онъ не проходилъ, за неимѣніемъ орга- ническихъ отношеній между селомъ и столицей. Этого мало; вслѣдствіе такого раздвоенія въ народѣ, самая цивилизація обращалась во вредъ ему. Въ одной и меньшей половинѣ его, съ каждымъ годомъ, увеличи- валось число паразитовъ, между тѣмъ — въ другой число работающихъ рукъ оставалось то же; тамъ являлись новыя потребности, страсти и вели за собой новые налоги, а здѣсь производительныя силы попрежнему чахли; когда при Карлѣ VII собиралось поземельной подати до 1.200,000 ливровъ, тогда разрядъ привиллегированныхъ лицъ былъ очень неве- ликъ; а теперь иародъ платилъ 80,000,000, и число свободныхъ отъ платежа подати было огромное; сторожъ аббатства,, слуга богатаго бур- жуа, художникъ, ученый и всякаго цвѣта и званія чиновникъ были исключены изъ списка податныхъ состояній. Самая промышленность об- ходила сельскаго жителя; она только брала отъ него, но не да- вала ему. Въ 1716 году внѣшняя торговля Франціи простиралась до 112 милліоновъ, и въ 1787 — до 611 милліоновъ, т. е., въ семьдесятъ лѣтъ она въ пять разъ прибыла, но общій итогъ бѣдности въ деревняхъ 307