b000000586

тюрго. зволеніе государственнаго совѣта. Оффиціальная жизнь повсюду вытѣс- нила древній обычай самоуправленія, разъединяя сословія и отдаляя ихъ отъ участія въ общественныхъ дѣлахъ. Но чѣмъ шире правитель- ство раздвигало кругъ своей деятельности, тѣмъ больше администрація усложнялась и запутывалась. Тамъ, гдѣ прежде было совершенно до- статочно одной частной воли, теперь необходимъ былъ спеціальный за- конъ и неизбѣжныя съ нимъ формы. И такъ какъ духъ времени, осо- бенныя положенія провинцій, смѣсь феодальныхъ наналъ съ новыми учрежденіями, постоянное столкновеніе одной власти съ другой, нако- нецъ, самый произволъ ея — все это вмѣстѣ не могло дать закону проч- наго основанія, то онъ измѣнялся, изворачивался, противорѣчилъ, ка- ралъ и миловалъ въ одно и то же время, въ одномъ и томъ же мѣстѣ. „Одною изъ самыхъ рѣзкихъ чертъ XVIII вѣка, говоритъ А. Ток- виль, въ дѣлѣ городскаго управленія не столько было уничтоженіе вся- каго общественнаго участія въ дѣлахъ публичныхъ, сколько необыкно- венная подвижность самихъ нравилъ, которыми руководилась администра- ція; права то раздавались, то отбирались, то увеличивались, то умень- шались, измѣняясь въ тысячѣ видахъ и безнрерывно. Ничто лучше не обнаруживаете глубокаго упадка мѣстной независимости, какъ это вѣч- ное передѣлываніе законовъ, на которые собственно никто не обращалъ вниманія. Одно это непостоянство разрушало всякую индивидуальную мысль, всякое уваженіе къ воспоминаніямъ и любовь къ отечеству"... (І/Апсіеп Еедіше, стр. 380). Такимъ образомъ, муниципальная жизнь, отстоявшая короля противъ феодализма, безслѣдно умираетъ. Съ паде- ніемъ ея парламенты не могли имѣть дѣйствительной силы; не выра- ^ жая ни народной воли, ни юридическаго смысла, они обратились въ пустой призракъ конституціоннаго преданія. На чьей сторонѣ и за кого они стояли? Трудно сказать. Н ыіі Ѣ они дѣйствуютъ за одно съ духо- венствомъ, завтра — съ королемъ; въ одномъ случаѣ они защищаютъ вѣро- терпимость, въ другомъ являются врагами ея. Отсутствіе принциновъ, самый составъ ихъ изъ привиллегированнаго сословія, не имѣвшаго ни- чего общаго съ народоыъ, лишили ихъ всякаго соціальнаго значенія. Правда, парижскій парламентъ долѣе другихъ сохранилъ первоначаль- ную форму и право демонстрацій противъ королевскихъ эдиктовъ, но въ сущности это была жалкая комедія нѣсколышхъ чиновпиковъ. Король могъ разогнать, арестовать непокорныхъ членовъ и закрыть парламентъ, когда ему было угодно, такъ что Людовикъ XV, уничтоживъ его въ 1770 году, не встрѣтилъ никакой онпозиціи въ общественномъ мнѣніи. Вотъ какъ писалъ объ этомъ одинъ изъ самыхъ ясныхъ умовъ своего времени: „Уничтожить продажность должностей, возвратить правосудію неподкупный характеръ, избавить просителей отъ путешествія въ Па- рижъ, куда они идутъ со всѣхъ концовъ Франціи раззоряться, возложить на короля уплату судебныхъ шдержекъ предъ трибуналомъ сеньоровъ, 279