b000000586

ТЮРГО. потомъ открыто вводилъ любовницъ въ Версаль. Выборъ ихъ былъ воз- веденъ при немъ въ государственное дѣло. И это понятно. Кромѣ без- нравственнаго сердца короля, въ рукахъ ихъ часто находилась судьба всей Франціи. Отъ нихъ иногда зависѣло объявленіе войны, пазначеніе и смѣна министровъ, покровительство или гоненіе писателей; передъ ' ними 1 ползала та аристократія, которая „показывала народу не только ѣдкое презрѣніе, но вызывала всѣ строгости власти, чтобъ удовлетворить своимъ страстямъ или отмстить за оскорбленную гордость". Помнадуръ двадцать лѣтъ держала короля подъ вліяніемъ, и даже послѣ болѣзни уличной развратницы не потеряла его пассивнаго расположенія. Когда онъ казался усталымъ, она, для возбужденія его чувственныхъ инстинк- товъ, придумывала сладострастныя забавы и игры и устроила въ одной изъ отдаленныхъ улицъ Версаля Рагс-аих-сегй. Это былъ настоящій восточный гаремъ, составленный изъ молодыхъ дѣвушекъ, покупаемыхъ агентами у бѣдныхъ отцовъ и матерей. Здѣсь готовили ихъ къ раз- врату постепенно, какъ подготовляли жертвы, заколаемыя на алтарѣ языческаго истукана. И если король останавливалъ внимательный взглядъ на которой-нибудь изъ этихъ отроческихъ жертвъ, она, по приказанію Помпадуръ, немедленно и тайно исчезала изъ парка. Хищность этой женщины не знала границь; она скопила огромныя богатства, которыя по смерти ея, перешли къ брату, маркизу Мариньи. Придворная рос- кошь была непремѣннымъ условіемъ жизни куртизановъ, всѣ старались перещеголять другъ друга пышностью экипажей, баловъ и украшеніемъ жилищъ. Въ самомъ искусствѣ отразился характеръ мѣщанскаго вкуса Помпадуръ; классическая и грандіозная простота XVII вѣка уступила мѣсто вычурнымъ работамъ скульптуры и живописи. На потолкахъ до- мовъ начали рисовать амуровъ, наядъ и венеръ; по стѣнамъ висѣли картины, представлявшія женщинъ съ открытой грудью и въ будуар- ныхъ позахъ; въ нишахъ стояли бюсты красивыхъ фигуръ, съ завитыми волосами, замѣчательныхъ однимъ мясисты» лѣпообразіемъ; вездѣ вво- дились рококо и длинпыя зеркальныя перспективы. Угрюмыя, но пол- ныя выраженія лица, исчезли со сцены, какъ подъ рѣзцомъ художника, такъ и въ самой жизни. „Что кажется мнѣ, говоритъ д'Аржансонъ въ своихъ мемуарахъ, признакомъ глубокаго упадка нашей эпохи — это отсутствіе всякаго уваженія къ людямъ честнымъ; между тѣмъ, въ тон- комъ плутѣ видят ъ и умъ и дарованіе и даже честность". (Мётоігёз с1'Аг§епзоп, т. I, стр. 105). То же самое подтверждаетъ лордъ Честер- фил ьдъ въ письмахъ къ своему сыну; „Ловкость свѣтскихъ манеръ сдѣ- лалась средствомъ добиваться счастія; отъ фигуры, удачной фразы или ловкаго каламбура зависитъ нерѣдко высшее общественное положеніе". Среди этой толпы привиллегированныхъ фигляровъ, одна личность до- фина еще напоминаетъ о человѣческомъ достоинствѣ; но онъ бѣжитъ отъ двора въ уединенные лѣса Фонтенебло и съ радостью умираетъ 277