b000000586

тіорго. порожденной водшебнымъ жезломъ кредита; мѣщане торопились усвоивать привычки наслѣдственной знати; драгоцѣнные камни блестѣли на ру- кахъ и шеѣ у дочерей півейцаровъ и дворниковъ; опера, прежде полу- чавшая не болѣе 60,000 ливровъ въ годъ, теперь считала въ своей кассѣ до 740,000. Однимъ словомъ, . „Парижъ, говорить Токвиль, ■ — ноходилъ на сборище дураковъ, нлясавшихъ на кладбищѣ" (т. I, стр. 158). Но это былъ сонъ восточной сказки; онъ продолжался только три года, и пробужденіе Франціи было ужасное. Воображаемое богатство, безъ дѣйствительнаго фонда, также скоро разсѣялось, какъ было создано. Въ послѣдніе мѣсяцы 1719 года обнаружились первые симптомы финан- соваго кризиса. Звонкая монета, хлынувшая за границу кь тѣмъ торго- вьгмъ центрамъ, гдѣ она была полезнѣй, изсякла. Чтобъ облегчить раз- мѣнъ денегъ въ самыхъ мелочныхъ сдѣлкахъ между провинціальными жителями, правительство принуждено было выпустить билеты въ сто, пятьдесятъ и десять ливровъ; вслѣдъ затѣмъ оно запретило, при упла- тахъ, выдавать болѣе тридцати ливровъ серебромъ и трехсотъ золотомъ. Съ этой минуты начинаются деспотическія мѣры регента и Лоу, которые увидѣли, къ сожалѣнію, поздно, что ихъ картонное богатство, построенное на мечтѣ, не могло долѣе стоять противъ обществепнаго недовѣрія; они хотѣли приказать его, забывъ, что кредиту не нриказываютъ. Декреты слѣдовали за декретами; за лицемѣріемъ начался обманъ. Въ концѣ 1719 года оффиціально было объявлено, что сумма выпущенныхъ биле- товъ не привышаетъ одного милліарда, на самомъ же дѣлѣ ихъ было до трехъ милліардовъ. Когда собственники не хотѣли больше принимать бу- мажныхъ значковъ, имъ грозили сбавкой процентовъ до двухъ про- центовъ; затѣмъ запрещено было нотаріусамъ подъ угрозой тяжкаго штрафа — принимать квитанціи для уплаты звонкой монетой свыше ста ливровъ; далѣе было указано не носить драгоцѣнныхъ камней, не дѣ- лать серебряной посуды и каждому частному лицу не хранить у себя болѣе нятисотъ ливровъ металлической монетой. Съ тѣмъ вмѣстѣ были назначены спеціальные доносчики, уполномоченные осматривать дома и обыскивать семейства. И что особенно было грубо и произвольно, — по пер- вому доносу полицейскаго агента производились конфискаціи. Но все было напрасно: общественный и частный кредитъ невозвратимо погибъ, и съ нимъ лопнула и система ловкаго шотландца. Полицейскій произволъ усиливалъ подозрѣнія и раснространялъ страхъ; угнетеніе вызывало ропотъ и оппо- зицію; въ 1721 году наступилъ радикальный кризисъ, недалекій отъ всеобщаго взрыва- Въ народномъ мнѣніи поселилась ненависть къ Лоу, который, бросивъ за собой Четырнадцать превосходныхъ имѣній, убѣ- жалъ изъ Франціи и, къ чести его должно сказать, умеръ бѣднякомъ въ Венеціи. Вокругъ Палэ-Ройяля и въ самыхъ комнатахъ регента бун- товала толпа; парламентъ былъ сосланъ въ Понтуазъ и банкъ закрытъ на нѣсколько времени (Ніаіоіге сіи вувіёте сіе Ьа\ѵ, раг Ьеѵаввеиг). 274