b000000586

ИСТОРИЧЕСКАЯ ШКОЛА БОКЛЯ. зараза. „Всѣ вѣрили, заыѣчаетъ Вокль, — и никто не хотѣлъ размышлять и изслѣдовать". Открытая въ области естественныхъ наукъ, получившія блистательное примѣненіе у другихъ народовъ, въ Испаніи строго запре- щались; такъ философія Бэкона была отвергнута обскурантизмомъ нро- фессоровъ, которые по прежнему жевали Аристотеля; великолѣиная те- орія Ньютона не допускалась въ университетахъ нодъ страхомъ наказанія; кровообращепіе Гарвея только черезъ полтораста лѣтъ сдѣлалось извѣстно Испаніи. Немудрено, что на всемъ полуостровѣ, средп населенія постоянно страдавшаго отъ энидемическихъ болѣзней, не было ни одного порядоч- наго медика и ни одного даже дурного натуралиста. Испанскіе прелаты, подобно нашимъ славянофидамъ, боялись нововведеній и совѣтовали держаться національной старины и почвы въ какія бы вязкія болота ни пришлось зайдти. А что это была за почва, на которой паслись эти ос- линыя челюсти? Бокль отзывается о ней слѣдующимъ образомъ: я невѣ- жество, въ которое сила противныхъ обстоятельствъ, погрузила Испанію и ея бездѣятельность, какъ физическая, тамъ и умственная, были бы невѣроятны, еслибъ не подтверждались очевидными фактами. Грамонъ, лично нознакомившійся съ состояніемъ страны, во второй половинѣ семь- надцатаго вѣка, говоритъ, что высшіе испанскіе классы не только не изучали наукъ или литературы, не едва кое-что знали изъ самыхъ об- щихъ событій, случившихся внѣ ихъ отечества. Нисшія сословія, при- бавляетъ Грамонъ, были также лѣнивы и разсчитывали на иностран- цевъ, чтобы собрать свою жатву, скосить сѣно и построить жилище. Другой очевидецъ мадридскаго общества въ 1679 году свидѣтельствуетъ, что люди даже высшаго круга вовсе не считали необходимымъ воспи- таніе своихъ сыновей... Книги, если только это ; не были книги душе- спасительнаго содержанія, признавались совершенно безполезиыми; никто ые обращался къ нимъ, никто не собиралъ ихъ и до XVIII вѣка въ Мадридѣ не было ни одной публичной библіотеки. Въ другихъ городахъ, гдѣ образованіе оффиціально было введено, преобладало такое же невѣ- жество. Саламанка была мѣстомъ самаго стариннаго и знаменитаго уни- верситета и ужь если гдѣ, то здѣсь слѣдовало бы искать поощренія умственныхъ занятій. Но де-Торресъ, иснанецъ, самъ учившіпся въ Са- ламанкѣ въ началѣ XVIII вѣка, говоритъ, что онъ лѣтъ пять нровелъ въ этомъ университетѣ — прежде, чѣмъ услыхалъ, что существуют! какія- то математическія науки". (Нізі. оі Сіѵіі. т. II, стр. 72 — 73). Къ чему же привели страну испанскіе славянофилы и почвенники? Чего добились эти ослирыя челюсти, на разныя голоса ревѣвшія про- тивъ обще-человѣческихъ открытій, противъ освѣжающаго вліяпія дру- гихъ образованпыхъ народовъ? Онѣ добились того, что умственная дѣятельность Испаніи, замкнутая въ свою душную и мрачную атмос- феру, совершенно прекратилась; но вмѣстѣ съ ней прекратилась и всякая энергія мысли. Способности испанца до того отунѣли, что ни 219