— Пожалуй, будет поболе... Оказывается —восемьдесят десятин. — А доходу с них много надеешься получить? — Бог даст, рубля по два с десятины сниму. — Сказывают, что и по десяти снять можно, земля-то ведь гам славная. — Не знаю, пожалуй, что и по десяти сниму. Как бог даст... — С этой-то земли? —перебил его смотритель. —Да она всегда по тридцати рублей приносила. Я ведь знаю ее хорошо. — Ну, что ж тут поделаешь; может и тридцать даст, воля божья!.. -—И подрядчик опять тяжело вздохнул, как будто рассказывал нам о каком-нибудь несчастье. С такими вздохами он, вероятно, обделывает и все делишки свои. У него и теперь, говорят, деньжонок скоплено очень не мало, и все насчет бывших товарищей по работе. А в свое время он тоже грязное месиво месил, тоже спускал с рук по три шкуры, как и все торфяники... Когда мы уезжали с болота, солнце уже опустилось за лес, и в воздухе пронесся влажный и едкий ветерок. Я еще раз оглянулся на только что виденную мною картину, но ее теперь уже трудно было видеть. Над всем болотом густыми слоями разостлался понизу дымчатый туман, и в глуби этого тумана чутьчуть вырисовывались вдали темные силуэты торфяников. Они все еще работали, и, должно быть, месили свое месиво... Телега наша тронулась. — Закутывайтесь хорошенько, —заметил мне Алексей Петрович, —тут ведь сыро, простудиться можно! И это замечание было вовсе не лишнее: я уже чувствовал легкую дрожь в теле, и одежда моя была мокра, как после дождя. «Что же, если бы туда-то поставить нашего брата? —подумалось мне невольно. —-Много ли бы от нас осталось?» Да, привычка —великое дело. 80
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4