Самое свойство работы и особенность женского костюма развивает в этих труженицах невообразимую неряшливость: на своих платьях и юбках, а особенно на йогах, они всюду носят с собою огромные запасы грязи, в этой же грязи и спят. Мужики всякий день два раза, хоть с грехом пополам, но все-таки умываются или по крайней мере освежаются, а бабы лишены и этого удобства, и в течение целой недели, от бани до бани, они до того успеют пропитаться вонючей грязью, что смотреть на них страшно. И за все это они получают чуть ли не впятеро меньше, чем мужчины, —какой-нибудь двугривенный или тридцать копеек в день, из которых половину надо истратить на харчи. Не мудрено поэтому, что эти несчастные работницы хворают так же часто, как и мужчины, если только не чаще их. Так как большинство рабочих народ пришлый, то они и живут тут же, на болоте или у болота. Фабрика выстроила им тут особый дом для жилья, который разделен на три отдела. В первой комнате (сажени три в длину и две в ширину) помещаются мужчины; вдоль стен этой комнаты устроены широкие нары, на которых по ночам и спят вповалку на разостланных одеждах все сорок человек рабочих; по самой середине комнаты поставлена чугунная печка для защиты от майского холода, а в углу стоит другая, русская печь для хлебов. На этой же печи помещаются и больные. Во второй комнате, несколько меньше первой, но устроенной так же, как и она, —• живут женщины. В третьей комнате устроены отдельные каморки для сторожей. Воздух во всех комнатах спертый и душный, несмотря на то, что двери везде были отворены настежь. Больше всего заражают воздух грязные и не совсем еще просохшие одежды рабочих, разбросанные грудами по всем лавкам. А между тем на этих одеждах они спят и ими прикрываются. Можно же себе представить, каков воздух должен быть здесь ночью, когда все двери и окна запираются наглухо, да еще, кроме того, жарко натапливаются печи. — Я думаю, блох-то у вас тут и не оберешься? —спросил я у одного из сторожей. — Каки теперь блохи? Блохи бывают с Петрова дня, — ответил флегматично сторож. — Зато как выедут, —заметил сопровождавший нас смотритель, —блох тут остается такая гибель, что и войти в хату нельзя. Как засунешь, бывало, руку в эту самую рухлядь, где спал народ, так даже черная вся сделается: так и усыплют. 76
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4