— Может быть, и есть, да тут уж так привыкли. Эх, батенька, не нами это началось, не нами и кончится. Им уж это и в привычку... Вот поглядите-ка, с какой охоткой они купаются... Завидно даже делается. Мы подошли к другой яме, в которой тоже барахтались два работника. Эта яма была еще глубже первой, так что месиво доходило работникам почти до самого горла. На поверхности грязи были видны одни только головы, которыми рабочие делали во все стороны конвульсивные движения, стараясь отбиться от мух. По сторонам ямы двое других рабочих дружно подливали в месиво новые комья торфа. Завидев нас, они тоже приостановили работу и принялись разглядывать нас. Очевидно, им хотелось хоть чем-нибудь развлечься. — Ну, что, теплее ли грязь нынче? —спросил их Алексей Петрович. — Теперь ништо, легче, —- ответил один из них, снимая шапку, —а вот по весне 1, когда холода-то стояли, трудно было, не приведи бог... — Трудно! —поддакнула голова из ямы. —■ Как влезешь этто в Яіму, тело-то, знаешь, так и сводит, словно во льду; моченьки просто не хватает... А теперь ничего! — Ну, и нонче тоже, ежели ее на ночь холодком прохватит, яму-то, так в нее и не влезешь, особливо с утра, —заметил другой рабочий. — Не влезешь, —отозвался опять голос из ямы. — Проберет она тебя наскрозь; пройдешь этак раза два, да и невмоготу: дух хватает. — Хватает; это верно. -—■ Особливо спервоначалу-то; а потом ничего, привычка возьмет свое, будто и тепло станет... — Ничего!.. —• А в жаркую пору она ничего, терпится. Только вот муха эта ест очень шибко... Ее тут видимо-невидимо, на болоте-то. — Муха эта—беда; иной раз до того одолеет, что кожа вся вздуется, вот она какая, муха-то эта... — Ну, а торф каков нынче? Хороший ли? —спросил я. -—■ Теперь торф глубокий, жирный торф. Он у нас нонче с самого низу берется, в нем комьев совсем почти нету, он ровный и мягкий, словно сливки. Да вот гляди сам! ^ Дело было во второй половине июня. (Прим. авт.). 68
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4