Мужик постоял с минуту, потом как-то отчаянно крякнул, махнул рукою и нерешительно отошел от крыльца. — Бедовый этот народ, я вам скажу, —обратился к нам хозяин. —Вы думаете, у него и взаправду сын помер? Все врет; только доверься им, проведут так, что и не опомнишься. — А что, если и в самом деле у него несчастье, как же он справится-то? —заметил мой спутник. —Нет, уж вы лучше дайте, а то жалко... — Ох, уж эти мне даванья; ведь и так обошелся бы какнибудь... Да вот ужо так и быть справлюсь, и если взаправду... А! Борису Патрикеичу, наше вам! —перебил он сам себя, приветствуя нового гостя. Мы простились. Да и пора было: солнце давно уже село, и сумерки спускались быстро, а надо было ехать далеко, через поля, по ухабистой проселочной дороге. Телега тронулась, и побежали мимо нас крошечные и неуютные избушки работников. В некоторых избах тускло светился огонь: там шла работа. Издали слышался отрывистый шум паровика. — А что, как вы думаете, даст он ему денег или нет? — спросил я у своего спутника, после долгого молчания. — Мужику-то? Я думаю, что даст, —ответил гот. —Ведь это он так только, ломается. Все они поломаться любят. —А вкусно живут эти господа! — Надо ж кому-нибудь и жить; не всем же работать и нуждаться... 109
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4