мало чем отличаются от рабочих; все они еле грамоту знают, да и то некоторые только по-церковному, а живут и действуют, как и рабочие, единственно по обычаю и примеоу предков своих: тятеньки, дедушки, братца и т. п., которые сами так же заправляли делом и их заправлять научили. Все они, наконец, в сущности очень добоодушны и богобоязненны и, когда разжалобятся, готовы помочь всякому постороннему беднякѵ и словом и делом, не жалея при этом ни денег, ни хлопот. На украшение храма господня или монастыря какого они готовы боосить даже тысячи, без всякого сожаления... Но чуть коснется дело до своего заводского рабочего, тут уж сразу у них изменяются и чувства все и отношения. На рабочего хозяин смотрит как на существо подневольное и обреченное самим богом на вечную нужду и работу, и то, что для самого себя он счел бы в высшей степени неудобным и скверным, он считает для рабочего даже слишком хорошим. «Много ль надо ему, мужику-то оголтелому, —■ рассуждает он, — работа у него есть, с голоду и холоду не мрет, чего ж ему еще?» Кроме того, он постоянно и твердо помнит, что он хозяин в том смысле слова, как его понимает старопечатная Русь, и это сознание мешает ему смотреть на своего работника, как на обыкновенного человека, а, напротив, заставляет видеть в нем чуть не врага, который каждую минуту норовит его надуть и с которым он постоянно должен бороться. Обирает же он его собственно не из злости, а из самого принципа торговли, который он тоже понимает по-своему. «В торговле, —говорит он, —без этого нельзя; всякая коммерция свою выгоду любит, а то какой же я буду хозяин, коли самого себя забывать стану?» Рабочие, как оказывается, и в этом сходятся с ним в пониманиях и поддакивают, что так и должно быть. Если любого из них сделать хозяином, то он, наверное, сделает то же и будет давить рабочих никак не меньше, если еще не больше других хозяев. И рабочие и хозяева слишком хорошо изучили друг друга, и как те, так и другие живут и действуют единственно по старым дедовским традициям, постоянно ссылаясь на пример того или другого. Целые столетия живут они вместе, постепенно приноровляясь друг к другу; поколение свыкается с поколением, и отношения между ними успели сложиться весьма прочно, приобрели силу привычки и скрепились вековою давностью. Гуманными проповедями тут уж теперь ничего не поделаешь. Одна только и есть сила, которая могла бы сразу изменить весь строй 103
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4