b000000581

24 По возвращеніи въ Россіго въ началѣ 1822 го- да Жцковскій отпустилъ на волю крѣпостныхъ, купленныхъ на его имя книгопродавцемъ Попо- вымъ, и даже далъ вольную своему единственному рабу Максиму со всей семьей. Возможно, что куль- турная Европа и свободная Швейцарія указали поэту на страшную язву его родины— ея крѣпост- ныхъ рабовъ, но вѣрнѣе, что, при свойственной Жуковскому гуманности, Европа лишь дала окон- чательный толчекъ. Фактъ освобожденія своихъ крѣпостныхъ Жуковскимъ особенно знаменателенъ тѣмъ, что онъ совершился почти за сорокъ лѣтъ до всеобгцаго освобожденія, до котораго поэту не пришлось даже дожить. Благодаря свою племянницу Авдотью Петровну Елагину за исполненное порученіе по освобожде- нію ею рабовъ, Жуковскій между прочимъ изъ- являетъ въ письмѣ сожалѣніе, что не могъ осво- бодить отъ цензуры переводъ извѣстныхъ стиховъ Шиллера: „Человѣкъ свободнымъ созданъ и свобо- денъ, — Еслибъ онъ родился и въ цѣпяхъ". По возвращеніи въ Петербургъ Василій Андре- евичъ поселился въ семействѣ Воейковыхъ, переѣ- хавшихъ изъ Дерпта. У поэта собирались многіе друзья на его литературные вечера, оживлявшіеся присутствіемъ любезной и остроумной хозяйки дома — Воейковой. Козловъ, Ватюшковъ, Вязем- скій, Крьгловъ, Блудовъ, Карамзинъ — почти весь цвѣтъ тогдашней литературы — бывали частыми гостями Василія Андреевича. Особенно шумно сре- ди многочисленнаго общества Жуковскій праздно- валъ сороковую годовщину своего рожденія, объ- явивъ при этомъ, что онъ вступилъ въ чинъ