b000000560

556 . к. ПАВЛОВА. Ему не былъ законъ анакЬмъ! Онъ продаіъ барскій домъ съ селоыъ — И съ милой родиной простился. Бѣжитъ баронъ тишкомъ пѣшкомъ; Прнпгелъ въ Москву— рядкомъ съ крыльцомъ Въ трактирѣ скромно поселился. Баронъ въ Москвѣ безъ прихотей, безъ слугъ, И кошелёкъ его въ чахоткѣ. Въ изгнаньи съ шшъ его вѣрнѣйшій другъ— Султанъ, извѢстнегй въ окоюдкѣ. Казалъ его конямъ, полямъ, Охотникамъ, гостямъ, псарямъ; Пускался съ мѣста онъ стрѣлою; Летая по горамъ, доламъ, Рвалъ рёбра русакамъ, лисамъ — И съ лапкой возвращался съ бою. Ещё другой отрадою скорбей Былъ рогъ охотничій, старинный: Всѣ радости давно минувшихъ дней Онъ оживлялъ въ душѣ пустынной; Сраженный рокомъ, мой герой, Услышавъ звукъ живой, родной, Летѣлъ въ предѣлы отдаленны. Гдѣ солнце надъ горой крутой Льётъ утренній свой лучъ златой На древни рыцарскія стѣны. Баронъ въ Москвѣ, проснувшись на зарѣ, Блуждалъ вокругъ знакомой кровли. Вдругъ видитъ онъ напротнвъ — на стѣнѣ — Картину милой псовой ловли: * Встаетъ — схватилъ свой рогъ, какъ могъ, Потомъ съ постели скокъ. Мой Богъ! Баронъ себя не помнитъ болѣ Порскаетъ онъ, гудитъ, трубитъ, Атукаетъ, шумитъ, кричитъ, Какъ встарину въ отъѣзжемъ полѣ. Надъ головой охотника до псовъ Жилъ отставной корнетъ уланскій. Онъ цѣлый день, запёршись отъ долговъ, Курилъ табакъ по вольности дворянской; Но, къ умноженью скукъ и мукъ, Онъ слышитъ страшный стукъ и звукъ, Какъ въ псарнѣ лѣтомъ до обѣду; Хлопъ трубку и чубукъ изъ рукъ, И, разорвавъ сюртукъ объ крюкъ, Бѣжитъ къ шумящему сосѣду. — „Вачѣмъ, сударь, вы прервали мой сонъ, Шумя въ часъ утренній, безмолвный?" -„Прошу, судйрь, потише: я баронъ!" — „Что нужды мнѣ: я самъ чиновный! Корнетомъ я служнлъ, кружилъ, Курилъ, любилъ, билъ, пилъ, рубилъ — И наглецовъ учить умѣю!" — „Короткій вамъ, сосѣдъ, отвѣтъ: До васъ мнѣ дѣла нѣтъ, корнетъ! Въ своихъ травить я дачахъ смѣю". Уходитъ гость; а храбрый нашъ герой Съ восторгомъ продолжаетъ травлю. „Постой же, брать!" кричитъ уланъ лихой: „И самъ я друга позабавлю. Воды сюда!" Содомъ кругомъ! Бѣжитъ корнетъ — весь домъ вверхь дномъ. Корнетъ сулитъ рубли— и вскорѣ Бѣгутъ шесть батраковъ, скотовъ, Льютъ на полъ шесть чановъ съ головъ И на полу бушуетъ море. Корнетъ въ углу съ верёвкой крюкъ нашёлъ — И смотритъ на потопъ съ постели. Межъ тѣмъ вода, проѣвпш старый полъ, Ручьями льётся, бьётся во всѣ щели. Охотнику жестокъ урокъ: Бѣжитъ сквозь потолокъ потокъ. Спасенья ищетъ онъ напрасно; Его шумящій рогъ умолкъ; Онъ съ головы до ногъ промокъ— И мигомъ выкупанъ прекрасно. Баронъ бѣжитъ къ сосѣду съ палашомь, Потомокъ рыцарей достойный. Что жъ видитъ онъ? Корнетъ сидитъ съ крюкомъ И удитъ рыбу преспокойно. „Проказить брось, уланъ-буянъ! Иль будь я истуканъ, болванъ, Коль въ мигъ уняться не принужу!" — „Ты, право, мнѣ смѣшенъ, баронъ, Коль всякъ волёнъ пугать воронъ: Ты травишь тамъ, а я здѣсь ужу!" К. К. ПАВЛОВА. ДУМА. Гдѣ ни бродилъ съ душой унылой, Какъ ни текли года — Всё думу слалъ къ подругѣ милой Вездѣ я и всегда.