b000000560

500 Д. Л. МИХАЛОВСКІЙ. шедшаго затѣмъ отдѣльною книгой. Въ 1876 г. вышелъ сборникъ его стпхотвореніи подъ назва- ніемъ: „Иностранные поэты въ переводѣ Д. Л. Михаювскаго", изданный въ пользу литератур- иаго фонда. Въ эту книжку не вошелъ переводъ „Юлія Цезаря" Шекспира, Дальнѣйшія послѣ издаиія этого сборника произведенія Михалов- скаго или разбросаны по разнымъ журналамъ, или еще не напечатаны. Съ самаго окончанія курса въ универсптетѣ Михаловскій состоялъ на госу- дарственной службѣ сперва заЕавказомъ, затѣмъ въ Петербургѣ, Литвѣ и опять въ Петербургѣ, гдѣ служить и нынѣ по министерству финансовъ. I. НА БЕРЕТУ ОКЕАНА. Былъ жаркій лѣтній день; лежала предо мной, Какъ зеркало блестя, равнина океана; Надъ этой свѣтлою, прозрачной глубиной Не видно было тучъ, ни тѣни, ни тумана. Казалось, навсегда умолкнула она; Небесные лучи въ волнѣ не трепетали, Но ихъ слѣпящій блескъ ц эта тишина Тупымъ уныніемъ мнѣ душу наполняли. Недвижныя суда я видѣлъ вдалекѣ: Оставили пловцы свой парусь безиолезный, И ждали тамъ они, въ томительной тоскѣ. Охвачены кругомъ оцѣиенѣвшей бездной... Я ждалъ, какъ и они, пловцы изъ дальнихъ странъ, Чтобъволны двинулись съ игрою, шумомъ,плескомъ; Мнѣ трустнымъ кладбищемъ казался океанъ, Безмолвный, дремлющійивесь покрытый блескомъ. На сердцѣ у меня лежалъ тяжелый гнетъ. Желалъ я, чтобы жизнь вокругъ меня проснулась, Чтобъ громъ загрохоталъ и эта масса водъ, Теперь недвижная, тревожно всколыхнулась. И вдругъ я увидалъ вдали какъ будто тьму... Вбтъ туча черная весь горивонтъ покрыла, И вѣтеръ зашумѣлъ; затѣмъ въ отвѣтъ ему, Со стономъ пробудясь, волна заговорила... Суда задвигались... Я слушалъ и смотрѣлъ, — Я очарованъ былъ внезапной перемѣной, — Межъ тѣмъ какъ океанъ взволнованный ревѣлъ И обдавалъ меня и брызгами, и пѣной. II. НА СЦЕНѢ. Веселый, радостный предъ вами я стою; Нѣтъ на моемъ лицѣ слѣда моихъ страданій; А ночью —я постель слезами оболью, Бытьможетъ, задохнусь отъ сдавленныхъ рыданій... Предъ вамп— лишь актеръ; и онъ васъ такъ смѣ- шитъ Своей веселостью живой, неистощимой; Его душевный міръ для васъ совсѣмъ закрыть, — И что вамъ за нужда — входить въ тотъ міръ не- зримый? Букеты и вѣнки вы сыплете дождемъ, — Онъ позабавилъ васъ — и этого довольно... О, еслибъ знали вы — какъ тяжко быть шутомъ. Когда въ душѣ темно, когда такъ сердцу больно! О, еслибъ знали вы— какъ горько мнѣ порой, Какъ трудно мнѣ играть, едва собой владѣя, И, со стыдомъ въ душѣ, кривляться иредъ толпой, Подъ глупой маскою сыѣшнаго лицедѣя!.. III. СѢЯТЕЛИ. Шагъ за шагомъ, стезей одинокою, Слово правды сквозь мракъ мы песемъ, Съ вѣрой чистою, съ вѣрой глубокою Возрастпвъ ее въ сердцѣ своемъ. Мы ее такъ хранили, лелѣяли,— А теперь насъ сомнѣнья гнетутъ: Не иожнемъ мы того, что мы сѣяли, — Можетъ быть, только внуки пожнутъ. И то будетъ-ли жатва обильная? Плодотворна-ли будетъ она? Или почва сухая, безспльная Превратитъ въ лебеду сѣмена? Но къ чему намъ безшюднымъ сомнѣньемъ Наболѣвшія мучить сердца? Мы трудились съ великимъ терпѣніемъ Мы работали въ потѣ лица, Съ безконечной борьбой и тревогою Свѣтъ вливая въ сердца и умы... Пусть и внуки надъ нивой убогою Поработаютъ такъ-же, какъ мы.