b000000560

Л. А. Межъ тѣмъ тимпаны, трубы и свирѣли, И струны лиръ торжественно гремятъ, И рѣзвый рой менадъ гостей забавитъ, И хоръ пѣвцовъ царицу иира славить, Красавицу, богиню изъ богинь. Ужъ за полночь. Гостей, не потревожа, Иоипея тихо поднялася съ ложа И, скрытая толпой нѣмыхъ рабынь. Скользнула незамѣтно изъ столовой. Но видѣлъ всё внимательный Неронъ: Онъ также всталъ, нахмуренный, суровый, И также вышелъ изъ чертога вонъ. Безмолвно опершись на Тигеллииа — И двери затворилися за нимъ. Переглянулись съ ужасомъ нѣмымъ Всѣ гости, по уходѣ властелина. Вдругъ затрещалъ надъ ними потолокь — И Флора уронила къ нимъ цвѣтокъ. Упала пышно-лиственная роза, За ней другая, третья — словно вязь Въ перстахъ лплейныхъ Флоры расплелась И, волею боговъ, метаморфоза Свершалась очевидно: съ высоты Лилися внпзъ дождёмъ благоуханнымъ Мгновенно ожнвавшіе цвѣты. Поражены явленіемъ нежданнымъ. Вскочили гости, словъ не находя, Чтобъ выразить всю силу изумленья. Но— минулъ краткій мигъ оцѣиенѣнья — И мѣрный шумъ цвѣточнаго дождя Покрыли оглушительные крики: „Живи вовѣки, кесарь нашъ велпкій! Да здравствуетъ божественный Неронъ! Благословенны дни его драгіе!" Ликуютъ снова гости молодые И снова смѣхъ, и чапгь весёлый звонъ Триклиніумъ умолкшій огласили. Нсдавпііі страхъ и ужасъ далеки. Изъ яркихъ розъ п бѣлоснѣжныхъ лилій Свиваются пахучіе вѣнки; Плетутся вязи длинныя фіалокъ, Нарциссовъ, гіащштовъ, васильковъ. „Менадъ сюда! канатныхъ плясуновъ! Вина, вина! Кто пить усталь, тотъ жалокъ! Придумывай скорѣй, архимагиръ, Чѣмъ заключить достойнѣе нашъ пиръ!" Всѣ девять музъ украшены вѣнками; На всѣхъ гостяхъ гирлянды изъ цвѣтовъ; Всѣ ложа, иолъ, весь длинный рядъ столовъ Усѣяны, усыпаны цвѣтами. МЕЙ. 459 Нора рабамъ дать отдыхъ и покой! Генгитъ вскочилъ и ложе съ мѣста сдвинулъ, И пса толкнулъ могучею пятой: Рванулся пёсъ, свѣтпльникъ опрокинулъ И цѣпь порвалъ. И вотъ, рабы ушли. Ушли рабыни, плясуны, менады. Кой-гдѣ погасли пирныя лампады. Весёлый смѣхъ и крики перешли Въ невнятные, слитые разговоры; Замолкнулъ клиръ и потемнѣли хоры И падаютъ, и падаютъ цвѣты, И сыплются дождёмъ неудержимымъ. (Въ лугахъ п злачныхъ пажитяхъ подь Римомь Три дня ихь сборомъ были заняты Селянки загорѣлыя и дѣтп.) И падаютъ, и падаютъ цвѣты, И зыблются, какъ радужныя сѣти, Снушённыя на землю съ высоты. Нхъ сотня рукъ съ потухшихъ хоръ кидаетъ Корзинами, копнами; ароматъ Вливаетъ въ воздухъ смертоносный ядъ; Клокочетъ кровь и сердце замираетъ Отъ жара и несносной духоты.... И падаютъ, и падаютъ цвѣты! Напрасень крикъ пирующихъ: „Пощады! Мы умираемь!" Падаютъ цвѣты — Пощады нѣтъ: всѣ двери заперты; Потухли всюду пирныя лампады... 111. (ИЗЪ ПОЭМЫ: „КНЯГИНЯ ЮДІЯНІЯ ВЯЗЕМСКАЯ".) Какъ у князь-Симеона дворъ — море, У Мстиславича-свѣта широкое: Что волной — его травой подернуло. Ворота у него и скрииучія. Да гостямь-то ужъ больно отворчивы; Въ огородѣ кусты и колючіе. Да на ягоду больно оборчивы. Красенъ дворъ — краше теремъ узорочгемъ: Гдѣ вѣнецъ, тамь отёски дубовыя; Гдѣ покрышка — набивка свинцовая; Гдѣ угревъ, тамъ и печь изразцовая: Сѣнп новыя понавѣсились. Не шатаются, не рѣшётятся... Хорошо въ терему князя Вяземскаго: Все у мѣста, прилажено, прибрано, Какъ къ Великому, Свѣтлому празднику: Вымытъ иолъ, ометенъ свѣжимъ вѣникомъ;