b000000560

А. Н. МАЙКОВЪ. 421 У трона — герцоги, бароны И красныхъ кардипаловъ рядъ; Вокругъ ихъ — сирыхъ обороны — Толпою рыцари стоять: Въ узорныхъ латахъ италіанцы, Тяжелый пгвабъ и рыжій бриттъ, И галлъ, отважный сибаритъ, И въ шлемахъ съ перьями испанцы, И — отдалёнь отъ всѣхъ старикъ, Дерзавшій свергнуть папства узы: То обращенный еретикъ Изь фанатической Тулузы; Здѣсь строй норманновь удалыхъ, Какъ въ маекахъ, въ шлемахъ пудовыхъ, Съ своей тяжелой алебардой. На крыши взгромоздясь, народъ Всѣхъ поимённо ихъ зовётъ: Всё это — львы да леопарды, Орлы, медвѣди, ястреба, Какъ-будто грозныя прозванья Сама сковала имъ судьба, Чтобъ обеземертнть ихъ дѣянья. Надь ними, стаей лебедей, Слетѣвшихъ нй, берегъ зелёный, Изь ложъ кругомъ сіяютъ жены Въ шелку, въ зубтатыхъ кружевахь, Въ а.імазахъ, въ млечныхъ жемчугахъ. Лишь шепотъ слышится въ собраньѣ. Необычайная молва Давно чудесныя слова И непонятныя сказанья Носила вь мірѣ. Виденъ кресть Былъ въ небѣ; нёсся стонъ съ востока; Заря кроваваго потока Имѣла видь; межъ блѣдныхъ звѣздъ, Какъ человѣческое, было Лицо луны и слёзы лило — И вкругъ клубился дымь и мгла. Чего-то страшнаго ждала Толпа, внимать готовясь Богу — И били грозную тревогу Со всѣхъ церквей колокола. Вдругъ звонъ затихъ — и на ступени Престола папы преклонилъ Убогіи пилпгримъ колѣни. Его съ любовью осѣнилъ Святымъ крестомъ первосвященникь, И, помоляся небесамъ, Нустынникъ говорилъ къ толпамь: „Смиренный шіщій, бѣглый нлѣнникъ Нредъ вами, сильные земли! Темна моя, ничтожна доля; Но движетъ мной иная воля. Не мнѣ внимайте, короли: Самъ Вогъ, державствующій нами, Къ моей склонился нищетѣ, И повелѣлъ мнѣ стать предь вами И вамъ въ сердечной простотѣ Сказать про плѣнъ, про тѣ мученья, Что исныталъ и видѣлъ я. Вся плоть истерзана моя, Спина хранить слѣды ремня — И язвамь нѣту исцѣленья. Взгляните: на рукахъ моихь Оковъ кровавыя запястья. Въ темницахъ душныхъ и сырыхъ, Везъ утѣшенья, безъ участья, Провёль я юности лѣта; Копалъ я рвы, бряцая цѣпью, Влачилъ я камни знойной степью, За тб, что вѣровалъ въ Христа! Воть эти руки... Но въ молчаньѣ Вы потупляете глаза: На грозныхъ лицахъ состраданья — Я вижу — катится слеза. О, люди, люди, язвы эти Смутили васъ на краткій чась! О, впечатлительныя дѣти, Какъ слёзы дёшевы у васъ! Ужель, чтобъ тронуть васъ, страдальцамъ Къ вамь надо нищими предстать? Чтобъ васъ увѣрить, надо дать Ощупать язвы вашимъ пальцамъ! Тогда лишь бѣдствіямь земнымь. Тогда неслыханнымь страданьямъ, Безчеловѣчнымъ истязаньямъ Вы сердцемъ внемлете своимъ. А тѣхъ страдальцевъ милліоны, Которыхъ вамь не слышны стоны, Къ которымь мусульманинь злой, Какъ къ агнцамъ треиетнымъ, приходить И безпрепятственно уводить Изь нихъ рабовъ себѣ толпой; Въ глазахь у брата душитъ брата, И неродившихся дѣтей Во чревѣ рѣжетъ матерей, И вырываеть для разврата Изь ихъ объятій дочерей. Я видѣлъ: блѣдныхъ, безоружныхъ Толпами гнали по пескамь, Отсталыхъ старцевь, жонъ недужныхъ Вичомъ стегали по ногамь.