b000000560

Я. II. ЮМОНСКІЙ. 413 И какимъ беввѣстнымъ чувствомъ сердце сжалогь, И какія думы охватили жарко Геніальныи лобъ твой, въ часъ, когда изъ парка Ты обратно въ поле мчался черезъ кочки? Отвѣчать-ли, или — мы поставимъ точки?.. Уходя, день ясный плакалъ за горою, И, роняя слёзы, жаркою зарёю, Изъ-за тёмной рощи, обхватилъ край нивы. Дню вослѣдъ глядѣла ночь — и переливы Свѣта отражались и, дрожа, блуждали По ея ланитамъ. Тихо начинали Выходить свѣтила, мѣсяца предтечи, Передъ Божьимъ трономъ зажигая свѣчи. Далеко стемнѣло море жатвы зыбкой; Грустная берёза обнялася съ липкой; Призатихла роща; только дубъ шушукалъ. Только гдѣ-то дятелъ крѣпкимъ носомъ тукалъ. Только гдѣ-то струйки смутно лепетали. Только роковыя страсти не дремали. Только насѣкомыхъ міръ неугомонны» Голосилъ немолчно въ тишинѣ безсонной. Стрекотали мухи, комары трубили; На своихъ скрипицахъ весело пилили. Лихо зная ноты, стало-быть — безъ свѣчекъ, Тѣ, которыхъ хоромъ управлялъ кузнечекъ. Впереди оркестра, на своей скришщѣ Громче всѣхъ пилилъ онъ въ честь своей царицы. Выходила замужъ бабочки кузина — И женихъ былъ славный съ хоботомъ дѣтпна; По уму, конечно, не былъ изъ проворныхъ. Но происходплъ онъ изъ червей отборныхъ.' По словамъ невѣсты, онъ лишь былъ несносенъ Тѣмъ, что безъ разбора запахъ старыхъ сосенъ Сравпивалъ съ весеннимъ занахомъ фіалокъ, Уважалъ шиповникъ и боялся галокъ. Но какое дѣло намъ до этихъ вздоровъ! Балъ великолѣпный. Звуки льются съ хоровъ. Шпанскихъ мухъ десятки въ золотыхъ ливреяхъ Курятъ ароматы въ сумрачныхъ аллеяхъ. Свѣтляки, подобно шкаликамъ и плошкамъ Вспыхивая, блещутъ вдоль по всѣмъ дорожкамъ. Копошатся гости. Въ мѣсячномъ сіяньѣ Бабочки норхаютъ въ бальномъ одѣяньѣ; Стрекоза, сцѣнивіпись съ стрекозой, несётся; Пёстрый вихорь вальса шелеститъ и вьётся; Жужелицы ходятъ около буфета; Ползаютъ козявки, а большого свѣта Жесткія особы, божія коровки, Собрались другъ-другу показать обновки. Молча подбираясь къ двумъ зелёнымъ мухамъ. Два жука какпхъ-то выступали брюхомъ На короткихъ ножкахъ. Муравей, съ шнуровкой Нодъ жилетомъ моднымъ, съ желтенькой коровкой Важно и небрежно, нрисѣдая, пляшетъ; Рѣзвая Сильфида крылышками машетъ: Глазки, носикъ, ножки, платьица узоры — Всё въ ней поневолѣ иривлекаетъ взоры. Мой артистъ-кузнечнкъ и душой иылаетъ, И очей не сводитъ, и, какъ чортъ, играетъ. По ея же просьбѣ — сердцемъ неизмѣпный — Сочпнилъ онъ этотъ танецъ вдохновенный, Танецъ, подъ который скачутъ и нонынѣ Стаи насѣкомыхъ на любой куртинѣ Вашего же сада, если, о читатель, Садъ иль хоть садишко далъ тебѣ Создатель. По и насѣкомыхъ балъ не обошелся Безъ скандала: въ иаркѣ, говорятъ, нашелся Злой паукъ, который, съ вѣточки на вѣтку Протянувши нити, невидимку-сѣтку Сдѣлалъ такъ канальски ловко и искусно. Что тайкомъ, быть-можетъ, и покушалъ вкусно. Говорятъ, вдобавокъ шлёпнулась коровка, И у ней отъ страха лопнула шнуровка. Самъ артистъ замѣтилъ, какъ его Сильфиду Паучокъ какой-то, препаивный съ виду. За крыло задѣвшн чѣмъ-то въ родѣ петли. Притянуть старался и глядѣлъ ужъ нѣтъ ли Гдѣ такого мѣста въ этомъ чудномъ садѣ, Чтобъ минутъ хоть десять провести въ прохладѣ Въ тпшинѣ, въ уютѣ, дальше отъ волненья. Но артистъ ревнивый понялъ ухищренья, Подскочилъ и порвалъ роковыя нити. Паучокъ надулся; а комаръ: „смотрите", Пропищалъ артисту: „какъ вы замарались, Точно въ неприличномъ мѣстѣ обрѣтались." Покраснѣлъ кузнечикъ: видитъ — паутина Къ рукаву прилипла. „Экая скотина'" Проворчалъ и — вытеръ. Бабочка ни слова Не сказала, только выбрала другого Въ танцахъ кавалера: кавалеръ крылатый Былъ ея сосѣдки братецъ глуповатый. „Правда-лн", спросплъ онъ: „слухъ идётъ изъ нивы. Будто бы въ маэстро страстно влюблены вы? Будто бы кузнечикъ говорилъ, что хочетъ Онъ на васъ жениться и о томъ хлопочетъ?" — „Что вы говорите?" молвила Сильфида: „Мой женихъ — кузнечикъ! Какова обида! Кто такіе въ свѣтѣ раснускаетъ слухи? Или эту глупость выдумали мухи!" — „Нѣтъ, совсѣмъ не мухи-съ! Кто-то изъ оркестра Говорилъ, что будто слышалъ отъ маэстро." Фея надъ собою сдѣлала усилье.