b000000560

380 М. Ю. ЛЕРМОНТОВЪ. близкомъ будущемъ обогатить русскую литературу ирекрасными произведеніями, на которыя уже самъ намекалъ въ своихъ откровенныхъ раз- іоворахъ съ литературными друзьями. Тысячи замысловъ роились въ геніальной головѣ — и всё это должно было разрушиться вслѣдствіе пустого разговора съ пустьшъ человѣкомъ. 16-го февраля 1840 года былъ балъ у графини Лаваль — одинъ изъ тѣхъ баловъ, на которыхъ собирается всё высшее петербургское общество. Въ самый раз- гаръ бала подходитъ къ Лермонтову сынъ извѣст- наго историка и тогдашняго французскаго послан- пика при русскомъ дворѣ, Бараптъ, и требуетъ у него объясненія насчётъ сказаннаго будто-бы о нёмъ. Лермонтовъ отвѣчалъ, что переданное ему не имѣетъ никакого основанія; но такъ-какъ Ба- рантъ не удовлетворился этимъ, то Лермонтов!, объявилъ ему, что онъ въ дальнѣйшія объясненія вступать съ нимъ не намѣренъ. На колкіи от- вѣтъ француза, Лермонтовъ отвѣтилъ такою-же колкостью, послѣ чего Барантъ сказалъ, что если бы онъ находился въ своёмъ отечествѣ, то зналъ-бы какъ кончить дѣло. На это Лермонтовъ отвѣчалъ, что въ Россіп слѣдуютъ правиламъ чести такъ-же строго, какъ и вездѣ, и что русскіе не менѣе другихъ не позволяютъ себя оскорблять безнаказанно. Тогда Барантъ сдѣлалъ вызовъ — и противники, условившись, разошлись. Дуэль про- исходила 18-го числа, въ воскресенье, въ 12 ча- совъ утра за Черною рѣчкою, близъ Парголова. По странному желанію Баранта, какъ обиженнаго, и потому имѣвшаго право на выборъ оружія, бой начался на іпиагахъ и окончился на пистолетахъ. Едва противники скрестили клинки, какъ конецъ шпаги Лермонтова переломился, и Барантъ слегка оцараналъ грудь поэта. Тогда взялись за писто- леты. Барантъ выстрѣлилъ— и далъ промахъ, Лер- монтовъ выстрѣлилъ на воздухъ. Затѣмъ Барантъ подалъ руку Лермонтову— и противники разста- лись. Когда вѣсть о дуэли сдѣлалась извѣстной въ городѣ, Лермонтовъ былъ арестовать и поса- женъ на гауптвахту при ордонансгаузѣ, откуда, ио требованію начальства, представилъ письменное изложеніе всего дѣла, въ которомъ, между-иро- чимъ, было имъ показано, какъ равно и секун- дантомъ его, отставнымъ поручикомъ Столыпи- нымъ, что онъ, стрѣляя въ Баранта, выстрѣлплъ умышленно въ сторону. Барантъ, узнавъ изъ объ- ясненія Лермонтова и Столыпина, что онъ остался живъ, только благодаря великодушію Лермонтова, выстрѣлившаго на воздухъ, сталъ разсказывать по городу, что онъ находитъ обиднымъ такое раз- ясненіе счастливаго исхода дуэли. Лермонтовъ, пзвѣщенный объ этомъ, пригласилъ Баранта, пись- момъ съ гауптвахты, повидаться съ нимъ въ ор- донансгаузѣ и объясниться объ этомъ дѣлѣ от- кровенно. 22-го марта, въ 8 часовъ вечера, Ба- рантъ подъѣхалъ къ гауптвахтѣ верхомъ. Лер- монтовъ вышелъ ему на встрѣчу. „Правда-ли, что вы недовольны моимъ показаніемъ?" спросилъ его Лермонтовъ. „Дѣйствительно", отвѣчалъ тотъ: „я не знаю, почему вы говорите, что стрѣляли на воздухъ, не цѣля". Лермонтовъ объяснилъ ему, что сказалъ это по двумъ причинамъ: во-первыхъ, потому, что это правда, а во-вторыхъ, потому, что онъ не видитъ нужды скрывать вещь, которая не должна быть ему пріятна, а ему можетъ служить въ пользу; но что если онъ не доволенъ этимъ объясненіемъ, то, повыходѣ его изъ-подъ ареста, онъ готовъ вторично съ нимъ стрѣлятьсл, еслп онъ того пожелаетъ. Барантъ отвѣчалъ, что онъ драться не желаетъ, такъ-какъ находитъ объяс- неніе Лермонтова вполнѣ для себя удовлетвори- телышмъ. Послѣ того противники вѣжливо рас- кланялись—и Барантъ уѣхалъ. Затѣмъ, 13-го апрѣля 1840 года послѣдовала вы- сочайшая конференція, по которой поручикъ Лер- монтовъ переводился тѣмъ-же чиномъ въ Тенгин- скій пѣхотный полкъ, расположенный въ Закав- казьѣ. Вынужденный снова ѣхать на Кавказъ, Лермонтовъ оставлялъ на этотъ разъ Петербург!, съ тяжелою грустью. Онъ оставлялъ здѣсь всё для него дорогое: и горячо-любимую бабушку, и и небольшой кружокъ, въ который онъ вошелъ такъ недавно, и начатое изданіе „Героя нашего времени", появленіе въ свѣтъ котораго было для него такъ желательно. Это печальное настроеніе, навѣянное на него переводомъ на Кавказъ, выразилось какъ нельзя болѣе полно въ прелестномъ его стихотворепіи „Тучи", написанноыъ имъ на пути въ Ставрополь. Тучки небесныя, вѣчные странники! Степью лазурною, цѣпыо жеичужною Мчитесь вы, будто какъ я же, изгнанники Съ милаго сѣвера въ сторону южную. Въ то время, какъ русская читающая публика въ Петербургѣ и Москвѣ на-расхватъ раскупала только-что вышедшіи въ свѣтъ новый романъ Лер- монтова; „Герой нашего времени", пвся грамотная Русь зачитывалась надъ его вдохновенными стра- нидами, когда критика не находила словъ для воз-