b000000560

286 Ѳ. И. ТЮТЧЕВЪ. V. Итакъ, опять увидѣлся я съ вами, Мѣста печальныя, хоть и родныя, Гдѣ мыслилъ я и чувствовал впервые И гдѣ теперь туманными очами, При свѣтѣ вечерѣющаго дня, Мой дѣтсвій возрастъ смотритъ на меня. О, бѣдный призракъ, немощный и смутный Забытаго, загадочнаго счастья! О, какъ теперь безъ вѣры и участья Смотрю я на тебя, мой гость минутный! Куда какъ чуждъ ты сталъ въ моихъ глазахъ, Какъ брать меньшой, умершій въ пеленах 1 !,! Ахъ, нѣтъ, не здѣсь, не этотъ край безлюдиый Былъ для дупш моей родимымъ краемъ — Не здѣсь расцвѣлъ, не здѣсь былъ величаемъ Великій празднпкъ молодости чудной! Ахъ, и не въ эту землю я сложплъ То, чѣмъ я жплъ, и чѣмъ я дорожилъ! VI. ПОКИНУТАЯ ВИЛЛА. И распростясь съ тревогою житейской, И кипарисной рощей заслонясь, Блаженной тѣнью-тѣнью елисейской — Она заснула въ добрый часъ. И вотъ тому ужъ вѣка два пль болѣ Волшебною мечтой ограждена, Въ своей цвѣтущей опочивъ юдоли, На волю неба предалась она. Но небо здѣсь къ землѣ такъ благосклонно: И много лѣтъ и тёплыхъ южныхъ зимъ Провѣяло надъ нею полусонной. Не тронувши ея крылоыъ своимъ. Попрежпему фонтанъ въ углу лепечетъ, Подъ потолкомъ гуляетъ вѣтерокъ, И ласточка влетаетъ и щебечетъ, И спитъ она — и сонъ ея глубокъ. И мы вошли: всё быіо такъ спокойно, Такъ всё отъ вѣка мирно и темно! Фонтанъ журчалъ; недвижимо и стройно Сосѣдній кипарисъ глядѣлъ въ окно. Вдругъ всё смутилось; судорожный трепетъ По вѣтвямъ кинариснымъ пробѣжалъ; Фонтанъ замолкъ— и нѣкій чудный лепетъ, Какъ-бы сквозь сонъ, невнятно прошепталь. Что это, другъ? Иль злая жизнь не даромъ — Та жизнь, увы, что въ насъ тогда текла — Та злая жизнь, съ ея мятежнымъ жаромъ, Черезъ порогъ завѣтный перешла? VII. ОСЕННІЙ ВЕЧЕРЪ. Есть въ свѣтлбсти осеншіхъ вечеровъ Умильная, таинственная прелесть: Зловѣщій блескъ и пестрота дерёвъ, Вагряныхъ листьевъ томный, лёгкій шелестъ, Туманная и тихая лазурь Надъ грустно сиротѣющей землёю, И— какъ нредчувствіе сходящпхъ бурь — Порывистый, холодный вѣтръ порою, Ущербъ, ивнеможенье— и на всёмъ Та кроткая улыбка увяданья, Что въ существѣ разумномъ мы зовёмъ Возвышенной стыдливостью страданья. VIII. ВЕСЕННЯЯ ГРОЗА. Люблю грозу въ началѣ мая, Когда весеннін, первый громъ, Какъ-бы рѣзвяся п играя, Грохочетъ въ небѣ голубомъ. Гремятъ раскаты молодые, Вотъ дождикъ брызнулъ, пыль летитъ Повисли перлы дождевые, И солнде нити золотить. Съ горы бѣжитъ потокъ проворный, Въ лѣсу не молкнетъ птичій гамъ, И гамъ лѣсной, и гулъ иагорный— Всё вторитъ весело громамъ. Ты скажешь: вѣтреная Геба, Кормя зевесова орла, Громокииящій кубокъ съ неба, Смѣясь, на землю пролила. XI. Обвѣянъ вѣщею дремотой, Полураздѣтый лѣсъ груститъ; Изъ лѣтнихъ листьевъ развѣ сотый.