b000000560

А. С. ГРИБОѢДОВЪ. 225 Насмѣшки вѣчныя надъ львами, надъ орлами! Кто чт5 ни говори— Хоть и животнеш , а всё-таки цари. Хлестова. Отцы мои! ужъ кто въ умѣ разстроенъ, Такъ всё равно, отъ книгъ-ли, отъ пптья-ль! А Чацкаго мнѣ жаль! По христіанскіі, такъ онъ жалости достоинъ: Былъ острый человѣкъ, имѣлъ душъ сотни три... Фа мтсовъ. Четыре. Хлестова. Три, сударь! Фамусовъ. Четыреста! Хлестова. Нѣтъ, триста! Фамусовъ. Въ йоёмъ календарѣ... Хлестова. Всѣ врутъ календари! Фамусовъ. Какъ разъ четыреста! Охъ, спорить голосиста! Хлестова. Нѣтъ, триста! Ужъ чужихъ имѣніи мнѣ не знать! Фамусовъ. Четыреста, прошу понять. Хлестова. Нѣтъ, триста, триста, триста! ЯВЛЕШЕ ХХП. Тѣ же и Чацкій. Наталья Дмитріевна. Вотъ онъ! Графиня-Внучка. Штъ! Всѣ. Штъ! {Пятятся отъ него въ противоположную сторону). Хлестова. Ну, какъ съ безумныхъ тлазъ Затѣетъ драться онъ— потребу етъ къ раздѣлкѣ? Фамусовъ. О, Господи, помилуй грѣшныхъ насъ! ( Опасливо Чацкому). Любезнѣйшій, ты не въ своей тарелкѣ. Съ дороги нуженъ сонъ. Дай пульсъ— ты нездо- ровъ. Чацкій. Да! мочи нѣтъ; милльонъ терзаній Груди отъ дружескихъ тисковъ. I Ногамъ отъ шарканья, ушамъ отъ восклицаній, А пуще головѣ отъ всякихъ пустяковъ! {Подходить къ Софъѣ). Душа здѣсь у меня какимъ-то горемъ сжата И въ многолюдствѣ я потерянъ, самъ не свой. Нѣтъ, не доволенъ я Москвой! Хлестова. Москва, вишь, виновата! Фамусовъ. Подальше отъ него! {Дѣлаетъ знакъ Софъѣ). Г-мъ! Софья! Не глядитъ! Софья {Чацкому). Скажите, чтб васъ такъ гнѣвйтъ? Чацкій. Въ той комнатѣ незначущая встрѣча: Французикъ изъ Бордо, надсаживая грудь, Собралъ вокругъ себя родъ вѣча И сказывалъ, какъ снаряжался въ путь Въ Роесію, къ варварамъ, со страхомъ и слезами. Нріѣхалъ и нашелъ, что ласкамъ нѣтъ конца; Ни звука русскаго, ни русскаго лица Не встрѣтилъ: будто бы въ отечествѣ, съ друзьями. Своя провинція. Посмотришь, вечеркомъ Онъ чувствуетъ себя здѣсь маленькимъ царькомъ: Такой-же толкъ у дамъ, такіе же наряды. Онъ радъ, но мы не рады! Умолкъ — и тутъ со всѣхъ сторонъ Тоска и оханье, и стонъ. „Ахъ, Франція! нѣтъ лучше въ мірѣ края!" Рѣшили двѣ княжны, сестрицы, повторяя Урокъ, который имъ изъ дѣтства натверженъ. Куда дѣваться отъ княженъ! Я одаль возсылалъ желанья Смиренныя, однако, вслухъ, Чтобъ истребилъ Господь нечистый этотъ духъ . Пустого, рабскаго, слѣиого подражанья; Чтобъ искру заронилъ Онъ въ комъ-нибудь съ душой. Кто могъ-бы словомъ и примѣромъ Насъ удержать, какъ крѣпкою возжей, Отъ жалкой тошноты по сторонѣ чужой! Пускай меня объявятъ старовѣромъ; Но хуже для меня нашъ Сѣверъ во-сто кратъ Съ тѣхъ поръ, какъ отдалъ всё въ обмѣнъ на новый ладъ,— И нравы, и языкъ, и старину святую, И величавую одежду, на другую. По шутовскому образцу: Хвостъ сзади, спереди какой-то чудный выемъ, Разсудку вопреки, наперекоръ стихіямъ; Движенья связаны и не краса лицу; 15