b000000560

192 КНЯЗЬ А. И. рый передъ нішъ явился въ прозрачной мглѣ и медленно скрылся. Долго слѣдвлъ я эѳиряую поступь... Онъ кончилъ, а этотъ стихъ и его голосъ всё зву- чали у меня въ ушахъ. Стихъ остался въ памяти; самый образъ Одоевскаго, съ его звучнымъ голо- сомъ, въ поздней тишинѣ лѣса, мнѣ теперь ка- жется тоже какимъ-то впдѣніемъ, возникшимъ и исчезнувшігаъ въ лунномъ сіяніи кавказской ночи". Одоевскіи умеръ 10-го октября 1839 года въ урочищѣ Еара-Агачъ, штабъ-квартирѣ Нижего- родскаго драгунскаго полка. Лершонтовъ почтплъ его память прелестным!, стихотворёніемъ: Я зналъ его: мы странстговали еъ нимъ Въ горахъ Востока и тоску изгнанья Дѣлилн дружно; но къ поляиъ родпымъ Вернулся я — и время испытанья ІІромчалося законной чередой; А онъ не дождался минуты сладкой: Подъ бѣдною походкою палаткой Волѣзнь его сразила, и съ собой Въ могилу онъ унё'съ лстучій рой Ещё незрѣлыхъ, тёмныхъ вдохновекій, Обманутыхъ надеждъ и горькихъ еожалѣній. Семнадцать стихотвореній Одоевскаго, записан- ныхъ съ его словъ друзьями и доставленныхъ ими, послѣ смерти поэта, въ редакціи разныхъ повре- менныхъ изданій, были собраны въ 1862 году и отпечатаны въ Лейнцпгѣ особой книжкой, а въ 1870 году въ „Русской старішѣ" (ч. I, № 1 и 2) появилось ещё семь его нигдѣ не напечатанныхъ стихотвореній („Въ Свѣтлое Воскресенье 1826 года въ Петербургской крѣпости", „Гласъ пѣсни, мною недопѣтой 1 ', „Моя Пери", „Къ отлетѣвшей", „Мой непробудный сонь", „Липа" и „Рѣка Усьма"), не представляющихь ничего замѣчательнаго. I. К Ъ ОТЦУ.*) Какъ недвижимы волны горъ, Обнявпшхъ тѣсно мой обзоръ *) А. И. Одоевскаго и его отца, независимо отъ род- ствеяныхъ отяошеній, связывала самая нѣжная дружба. Сынъ нережилъ отца всего нѣсколььимн мѣсяцами. О смерти Одоевскаго-отца, въ письмѣ его сына къ Нази- ОДОЕВСКІЙ. Непроницаемою гранью! За ними полный жизни міръ; А здѣсь я — одинокъ и сиръ — Отдалъ всю жизнь воспоминанью. Всю жизнь, остатокъ прежнихъ силъ. Теперь въ одно я чувство слилъ — Въ любовь къ тебѣ, отецъ мой нѣжный, Чьё сердце такъ ещё тепло, Хотя печальное чело Давно покрылось тучей снѣжной! Проснётся-ль тёмный сводъ небесъ, Заговоритъ-ли дальній лѣсъ, Иль золотой зашепчетъ колосъ — Въ лунѣ, въ туманной выси горъ, Вездѣ мнѣ видится твой взоръ, ВездЬ мнѣ слышится твой голосъ. Когда-жъ объ отчіі твой норогъ Пыль чуждую съ усталыхъ ногъ Стряхнётъ твой первенецъ-изгнанникъ, Войдётъ, растаетъ весь въ любовь, И небо въ душу прішетъ вновь, И на землѣ не будетъ странникъ? Нѣтъ, не входить мнѣ въ отчій домъ И не молиться мнѣ съ отцомъ Передъ домашнею иконой! Не утѣшать его сѣдпнъ, Не быть мнѣ отъ заботь, кручинъ Его младенцевъ обороной! Меня въ чужбину вихрь умчалъ И бросилъ на девятый валъ Мой челнъ, скользившій безъ кормила: Очнулся я въ степи глухой, Гдѣ мнѣ — не кровною рукой. Но вьюгой — вырыта могила. Съ тѣхъ поръ — займётся-ли заря — Молю я солнышко-царя — И вотъ къ нему моё моленье: „Меня, о солнце, воскреси, И дай мнѣ на святой Руси Побыть, вздохнуть одно мгновенье! иову, сохранилась слѣдующая подробность, доказывающая, какъ сильна была любовь отца къ сыну: „Мой добрый, мой нѣжный отецъ попросилъ передъ кончиной моего портрета. Ему подали. Онъ попросилъ положить ему на грудь, прижалъ его обѣими руками— и умеръ. Портретъ сошелъ съ нимъ въ могилу."