b000000560

КНЯЗЬ А. И. \ зимовъ поэту. Одоевскій призадумался на минуту, потомъ быстро поднялъ голову и ироизнёсъ свой прелестный экспромптъ, начинающійся стихомъ; Куда несетесь вы, крылатыя станицы? Сочувствіе всѣхъ честныхъ людей и дружба мно- гихъ, вь томъ числѣ и Лермонтова, посвятившаго ему нѣсколько своихъ стихотвореніп, встрѣтили Одоевскато на Еавказѣ п вскорѣ заставили его позабыть своё тяжелое положеніе. Лѣтомъ 1839 года онъ былъ въ Пятигорскѣ, и тамъ познако- мился и сошелся съ докторомъ Мейеромъ и Н. П. О., также пріѣхавшпми туда лѣчиться. Эта интересная встрѣча описана въ разсказѣ „Кавказскія Воды", къ которому мы и обратимся теперь, какъ къ единственному источнику для уясненія характера Одоевскаго, этого по истинѣ святого человѣка, ко- тораго вся жизнь была посвящена служенію добру и истинѣ. Вотъ этотъ разсказъ; „Одоевскій былъ, безъ сомнѣнія, самый замѣча- тельный изъ декабристовъ, бывпшхъ въ то время на Кавказѣ. Лермонтовъ списалъ его съ натуры. Да, этотъ блескъ лазурныхъ глазъ И звонкій дѣтскій смѣх-ь,' и рѣчь живую не забудетъ никто изъ знавшпхъ его. Въ этихъ глазахъ выражалось спокойствіе духа, скорбь не о своихъ страданіяхъ, а о страданіяхъ человѣка: вънпхъ выражалось милосердіе. Можетъ-быть, эта сторона, самая поэтическая сторона христіанства, всего болѣе увлекла Одоевскаго. Онъ весь иринад- лежалъ къ числу личностей христо-подобныхъ. Онъ носилъ свою солдатскую шинель съ тѣмъ же спо- коиствіемъ, съ какимъ выносилъ каторгу и Сибирь, съ тою же любовью къ товарищамъ, съ тою же преданностію къ истпнѣ, съ тѣмъ же равнодушіемъ къ своему страданію. Можетъ-быть, онъ даже лю- билъ своё страданіе: это совершенно въ христіан- скомъ духѣ. Отрицаніе самолюбія Одоевскій раз- вилъ въ себѣ до крайности. Онъ никогда не только не печаталъ, но и не записывалъ своихъ много- численныхъ стихотвореній, не полагая въ нихъ ни- какого общаго значенія. Онъ сочпнялъ ихъ на- изусть и читалъ наизусть людямъ близкимъ. Въ голосѣ его была такая искренность и звучность, что его можно было заслушаться. Изъ немногихъ, въ недавнее время напечатанныхъ, его стиховъ, въ стихотвореніп „Къ отцу" наиримѣръ, я узнаю эту тёплую искренность; но это не та удивитель- ная отдѣлка и гармонія стиха, которая осталась ОДОЕВСКІЙ. 191 у меня въ памяти. Принадлежитъ ли это. стяхо- твореніе къ очень юнымъ, или оно не точно запи- сано? Онъ обыкновенно отклонялъ всякое запи- сываніе своихъ стиховъ: я не знаю, насколько списки могутъ быть вѣрны. Хотѣлъ ли онъ пройти въ свѣтѣ „безъ шума, но съ твёрдостью", прене- брегая всякой славой? Что бы ни было — дѣла его и мнѣнья, И думы — всё исчезло безъ слѣдовъ, Какъ легкій наръ вечернихъ облакопъ — и у меня въ памяти осталась музыка его голоса — и только. „Между нами было слишкомъ десять лѣтъ раз- ницы; моя мысль была ещё не устоявшаяся; онъ выработалъ себѣ цѣлость убѣжденій, съ которыми я могу теперь быть не согласенъ, но въ которыхъ всё было искренно и величаво. Я сыотрѣлъ на него съ религіознымъ восторгомъ. Онъ былъ мой крптпкъ. Изъ всѣхъ моихъ тогдашнихъ писаній, давно заброшенныхъ, я всегда помнилъ исключи- тельно два стиха, потому-что они ему нравились, п укралъ ихъ самъ у себя впослѣдствіи. Ссылка, невольное удаленіе отъ гражданской дѣятельно- сти, привязали его къ религіозному самоотверже- нію, потому-что иначе ему своей преданности не- куда было дѣвать. Но, можетъ-быть, и при дру- гихъ обстоятельствахъ онъ былъ бы только поэтомъ гражданской дѣятельности; чисто къ практиче- скому поприщу едва ли была способна его музы- кальная мысль. Что въ нёмъ отразилось напра- вленіе славянства — это свидѣтельствуетъ пѣснь славянскихъ дѣвъ, набросанная имъ въ Сибири, случайно, вслѣдствіе разговоровъ и для музыки, и, конечно, принадлежащая къ числу его неудач- ныхъ, а не его настоящпхъ, съ нимъ нохоронён- ныхъ, стихотвореній. Она важна для насъ, какъ памятникъ, какъ свидѣтельство того, какъ въ этихъ людяхъ глубоко лежали всѣ зародыши на- родныхъ стремленій. „Въ августѣ мы иоѣхали въ Желѣзноводскъ. Н** и Одоевскій переселились туда же. Жизнь шла мирно въ кругу, такъ для меня близкомъ. Я помню въ особенности одну ночь. Н**, Одоевскій п я, мы пошли въ лѣсъ, по дорожкѣ къ источ- нику. Деревья но всей дорожкѣ дико сплетаются въ крытую аллею. Мѣсяцъ просвѣчиваетъ сквозь тёмную зелень. Ночь была чудная. Мы сѣли на скамью — и Одоевскій говорилъ свои стихи! Я слушалъ, склоня голову. Это былъ разсказъ о ви- дѣніи какого-то свѣтлаго женскаго образа, кото-