b000000560

и. и. козловъ. 161 Всё въ міръ блалсенства увлекало Своей таинственноГі красой. Проснулся духъ мой сокрушенной: „Творецъ всего, ыладенецъ мой Оъ моей подругой незабвенной Живутъ въ странѣ Твоей святой— И, можетъ быть, я буду съ ними, И тамъ они— навѣкъ моими!" Любви понятны чудеса: Съ какимъ-то тайнымъ олшданьемъ Дрожало сердце упованьемъ. Я поднялъ вворъ на небеса, Дерзалъ ихъ вопрошать слезами— И, мнилось, мнѣ въ отвѣтъ быль данъ Сей безмятежный океанъ Съ его нетлѣннымп звѣздами. Съ тѣхъ поръ я въ бѣдствіи самомъ Нашелъ, отецъ мой, утѣшенье, И тяжкимъ уповалъ крестомъ Съ ней выстрадать соединенье; Ещё, бывало, слёзы лью, Но ихъ надежда услаждала — И горесть тихая смѣняла Печаль суровую мою. Забылъ я, вѣрой иламенѣя. Моё несчастье и злодѣя: Она съ младенцемъ въ небесахъ Мечталась сердцу въ райскихъ снахъ. Я къ ней душою возносился, И мысль однимъ была полна: Желалъ быть чистымъ, какъ она— И оъ жизнью радостно простился. Но умереть хотѣлось мнѣ Въ моей родимой сторонѣ. Я сталъ скучать въ горахъ чужбины; На рощи наши, на долины Хотѣлъ послѣдній бросить взглядъ, Увидѣть край, весь ею полный, И сельскій доыикъ нашъ, и садъ, И синія Днѣнровски волны, И церковь на холмѣ, гдѣ спитъ Въ тѣни берёзъ ихъ иеиелъ милой, И какъ надъ тихою могилой Заря вечерняя горитъ. „Ахъ, что сбылось съ моей душою, Когда въ святой красѣ своей Вдругъ видъ открылся предо мною Родимыхъ кіевскихъ полей! Они, какъ прежде, зеленѣли, Волнами также Днѣиръ шумѣлъ, Всё тотъ же лѣсъ вдали теынѣлъ, На жнивахъ тѣ же пѣсни пѣли, И такъ же всё вѣ странѣ родной, А нѣтъ лишь тамъ ея одной! Вездѣ знакомыя долины. Ручьи, пригорки и равнины, Въ прелестной милой тшпинѣ, Со всѣхъ сторонъ являлись мнѣ Съ моими свѣтлыми годами; Но съ отравленною душой, На родинѣ пришлецъ чужой, Я ихъ привѣтствовалъ слезами И безотрадною тоской. Я шелъ: день къ вечеру склонялся — И скоро сельскій Вожій храмъ Предсталъ испуганнымъ очамъ. И, внѣ. себя, я приближался Къ могилѣ той, гдѣ сынъ, жена— Вся жизнь моя погребена. Я чуть ступалъ: какъ бы страшился Прервать ихъ непробудный сонь; Въ груди стѣснялъ мой тяжкій стонъ, Чтобъ ихъ покой пе возмутился; Страстямъ встревоженпьшъ своимъ Не смѣлъ вдаваться духъ унылой; Казалось мнѣ, надъ ихъ могилой Дышалъ я воздухомъ святымъ. Творилось дивное со мною — И я съ надеждой неземною Колѣна тихо преклонилъ. Молился, плакалъ и любилъ". VI. ИЗЪ ПОВѢСТИ „КНЯГИНЯ ДОЛГОРУКАЯ". Большой владимірской дорогой, Въ одеждѣ сельской и убогой. Съ груднымъ младенцемъ на рукахъ, Шла тихо путница младая; Въ усталомъ взорѣ — тайный страхъ. „Какъ быть? Москва въ семи веретахъ; Дорога межъ холмовъ лѣсная; А въ полѣ дымномъ тѣнь ночная Ужъ скоро ляжетъ, и луна Лишь въ полночь н;\ небѣ видна". Она идётъ— и сердце бьется. Поляна съ рощей нередъ ней — И вотъ въ седо тропинка вьётся: Она туда дойдётъ скорѣй; Ночлегъ радушный тамъ найдётся. 11