b000000560

114 м. В. милоновъ. Наставшшъ истинный, товарнщъ драгоцѣнный! Но болѣе всего люблю тотъ часъ священный, Какъ гаснетъ въ облакахъ, прощаясь съ міромъ, день; Какъ длинная съ холмовъ въ долины іяжетъ тѣнь, Полдневныхъ шумъ работъ умолкнетъ постепенно И пѣніе пѣвцовъ слабѣетъ отдаленно. Скрываются цвѣты, чернѣютъ зыби водь; Какъ свѣта царь, скончавъ торжественный свой ходъ, Померкшее тело скрываетъ за туманомъ И теплится заря на западѣ багряномъ. Тогда мечтается: съ прохладньшъ вѣтеркомъ, Молчаніе летитъ надъ маковымъ вѣнкомъ, Другъ ночи и о ней желанный возвѣстптель. Ты миръ и сонъ ведёшь въ оратая обитель. Часъ вечера въ поляхъ— печальный жизни видъ! Струя сокрытыхъ водъ вокругъ меня журчитъ, И ароматъ съ цвѣтовъ невидимыхъ восходить... Тогда во глубину свою мои духъ нисходитъ; Спятъ чувства — и мечта его оживлена! Пареніямъ ея вселенная тѣсна! Сюда — пптать её — подъ наклонённой ивой Сажусь — и углубленъ въ бесѣдѣ молчаливой... Сюда, унынія и мудрости друзья! Ликъ мѣсяца блеснулъ на зеркалѣ ручья. Предъ мною храмъ села, въ очахъ монхъ кладбище, Отшедшихъ отъ земли пустынное жилище; Не бронза, не гранитъ — вѣщатели иохвалъ: Полуобрушенный, покрытый дёрномъ валъ, Заросшмхъ рядъмогилъ, гдѣмохъ лишь посѣдѣвшій На камняхъ гробовыхъ, иль вновь зазеленѣвшій Почившихъ время сна являетъ для очей; Здѣсь пеиелъ ихъ свѣжитъ извилистый ручей; Какъ братья, какъ друзья, гробъ вмѣстѣ — старца, млада: Ихъ персти не дѣлптъ желѣзная ограда; При нихъ взоръ странника стремится отдохнуть, О, братья, вмѣстѣ течь и вмѣстѣ кончить путь! О тлѣнности мечта здѣсь духъ мой посѣщаетъ: Шагъ каждый мой себѣ подобныхъ попираетъ; Пзъ праха нашего составилась земля... А тамъ, гдѣ день и ночь гремитъ Творцу хвала, Въ природной простотѣ ума не озарённа, Не хитростью его, а чувствомъ соплетённа, Гдѣ, мнится, самъ Отецъ внимаетъ чадъ своихъ, Вселяетъ въ злобныхъ страхъ и милуетъ благихъ; Гдѣ древность на стѣнахъ, сѣкирой твердой стали, Неизгладимыя означила скрижали — Въ сёмъ храмѣ мысль моя со трепетомъ царитъ. Проникши къ адтарямъ, святые лики зритъ, Духъ вѣрою — мольбой ланиты воспалённы. Уста несущи пѣснь и очи умилённы: Тамъ молится, предстать готовясь предъ судомъ. Раскаянье, къ землѣ приникшее челомъ, Въ иотокѣ слёзъ своё срѣтаетъ искупленье; Благословляя тамъ отъ міра удаленье. Согбенный лѣтами, подъ бременемъ скорбей, Желая ускорить кончиною своей, Домъ тѣсный труженпкъ себѣ уготовляетъ: Не конченъ зрится трудъ — а старецъ истлѣваетъ. Сюда, въ часъ осени, стекайтеся друзья! Какъ съ шорохомъ .тистовъ сольётся шумъ ручья И токъ, разсвирѣпѣвъ въ расширенномъ стремленьѣ, Къ окрестнымъ ионѳсётъ жилищамъ потопленье, Какъ вѣтеръ зашумитъ, внезапный гость лѣсовъ, И обнажить верхи дряхлѣющихъ дубовъ. Когда отцвѣтшія дубравы и долины Представятъ взорамъ видъ печальный картины И вы не встрѣтите въ зерцалѣ мутныхъ водъ Ни утра зарево, ни неба ясный сводъ, Фебъ скроется, узрѣвь природы разрушенье, И, въ скорби, сократить для ней своё теченье. Когда она, сорвавъ красотъ своихъ вѣнецъ. Сама, какъ старица срѣтающа конецъ — Тогда, мои друзья, въ сей мрачный лѣсъ вступайте И собственный вакатъ всеобщимъ услаждайте: Смерть менѣе страшна, коль думаемъ о ней! Сидящігаъ вамъ вь|мечтахъ, быть-можетъ, вѣстникъ сей, На мшистой высотѣ повременно звучащій, Которымъ говорить намъ мигъ, отъ насъ летящій. Моленья скажетъ часъ— во храмѣ огнь блеснётъ. Всякъ къмѣсту, вънёмъ себѣ избрании ому, придётъ: Торжественъ часъ хвалы, Предвѣчному несомый! Быть-можетъ, окруживъ ночившихъ тѣсны домы, Благословенія на прахъ ихъ притекутъ, Моленіе и скорбь свой тихій гимнъ солыотъ — И взыдетъ ѳиміамъ надъ дремлющимъ въ покоѣ. Тамъ вѣры чувствуйте величіе простое. Или всю скорбь въ себѣ стремитеся вмѣстить. Всю силу ближняго несчастіе дѣлить. Когда сквозь частый кровъ, составленный вѣтвями, Съ поблёкнувшимъ челомъ, съ померкшими очами, Съ власами, падшими въ небрежности на грудь. Вы узрите красу, таящу робкій путь Къ могилѣ, гдѣ ея отрада заключённа: Духъ скорбью услаждёнъ, грудь плачемъ облегчённа! Склонясь на мшистый крестъ задумчпвымъ челомъ, Унынія она вамъ будеть божествомъ.