b000000560

И. А. КРЫЛОВЪ. 105 Ташшъ же образомъ, видалъ я, иногда Иные господа, Запутавши дѣла, ихъ поиравляютъ — Посмотришь: въ тришкиномъ кафтанѣ щеголяютъ. XIV. ГУСИ. Предлинной хворостиной Мужикъ Гусей гналъ въ городъ продавать, И — правду истинну сказать — Не очень вѣжливо честилъ свой гуртъ гусиной: На барыши спѣшилъ къ базарному онъ дню; (А гдѣ до прибыли коснётся, Не только тамъ гусямъ — и людямъ достаётся). Я мужика и не виню; Но Гуси иначе объ этомъ толковали, И, встрѣтяся съ прохожим* на пути, Вотъ какъ на мужика пеняли: — „Гдѣ можно насъ, Гусей, несчастнѣе найти? Мужикъ такъ нами помыкаетъ, И пасъ, какъ-будто бы простыхъ Гусей, гоняеть; А этого не смыслитъ неучъ сей, Что онъ обязанъ намъ почтеньемъ. Что мы свой знатный родъ ведёмъ отъ тѣхъ Гусей, Которымъ нѣкогда былъ долженъРимъ спасеньемъ; Тамъ даже праздники имъ въ честь учреждены". — „А вы хотите быть за что отличены?" Спросплъ прохожій ихъ. — „Да наши предки . . ." — „Знаю, И всё читалъ; но вѣдать я желаю. Вы сколько пользы принесли?" — .Да наши предки Римъ спасли!" — „Всё такъ, да вы чтб сдѣлали такое?" - „Мы? Ничего!" — „Такъ что жъ и добраго въ васъ есть? Оставьте предковъ вы въ покоѣ: Имъ по-дѣломъ была и честь; А вы, друзья, лишь годны на жаркое". Баснь эту можно бы и болѣ пояснить — Да чтобъ гусей не раздразнить. XV. ЛЮБОПЫТНЫЙ. „Пріятелъ дорогой, здорово! Гдѣ ты былъ?" — „Въ Кунсткамерѣ, мой другъ! Часа тамъ три ходилъ; Всё видѣлъ, высмотрѣлъ; отъ удивленья, Повѣришь ли, не станетъ ни умѣнья Пересказать тебѣ, ни силъ. Ужъ подлинно, что тамъ чудесъ палата! Куда на выдумки природа таровата! Какихъ звѣрей, какихъ тамъ птицъ я не видалъ Какія бабочки, букашки. Козявки, мушкп, таракашки! Однѣ какъ изумрудъ, другія какъ кораллъ. Какія крохотны коровки! Есть, право, менѣе булавочной головки!" — „А видѣлъ ли слона? Каковъ собой на взглядъ? Я чай, подумалъ ты, что гору встрѣтилъ?" — „Да развѣ тамъ онъ?"— „Тамъ" —„Ну, братедъ, виноват).: Слона-то я и не прпмѣтилъ". XVI. ВОРОНА И КУРИЦА. Когда Смоленскій князь, Противу дерзости искусствомъ воружась, Вандаламъ новымъ сѣть поставилъ И на погибель имъ Москву оставплъ: Тогда всѣ жители, и малый, п большой, Часа не тратя, собралися, И вонъ изъ стѣнъ Московских?, иоднялися, Какъ изъ улья пчелиный рой. Ворона съ кровли тутъ на эту всю тревогу Спокойно, чистя носъ, глядитъ. — „А ты что жъ, кумушка? въ дорогу?" Ей съ возу курица крпчитъ: „Вѣдь, говорятъ, что у порогу Нашъ супостата". — „Миѣ что до этого за дѣло?" Вѣщунья ей въ отвѣтъ: „я здѣсь останусь смѣло! Вотъ ваши сёстры, какъ хотятъ; А, вѣдь, воронъ ни жарятъ, ни варятъ — Такъ мнѣ съ гостьми не мудрено ужиться, А, можетъ быть, ещё удастся поживиться Сыркомъ иль косточкой, иль чѣмъ-нибудь. Прощай, хохлаточка, счастливый путь!" Ворона подлинно осталась; Но, вмѣсто всѣхъ поживокъ ей, Какъ гододомъ морить Смоленскій сталъ гостей — Она сама къ нпмъ въ супъ попалась. Такъ часто человѣкъ въ разсчётахъ слѣиъ и глупъ. За счастьемъ, кажется, ты по пятамъ несёшься, А какъ на дѣлѣ съ нимъ сочтешься — Попался, какъ ворона, въ супъ! . «к ■ , ; 1ж