b000000551

— 405 — горя, ни бѣдствіи. .. Что думалъ и что чувствовалъ въ это время тотъ, кого скрывали мрачныя стѣны замка, кого ожидала собравшаяся толпа, кому приготовленъ былъ высокій эшафотъ?... Отсюда слышно было какъ на нашемъ клиперѣ пробило восемь склянокъ. Вотъ изъ черной двери вышли четверо солдатъ въ красныхъ мундирахъ, и заняли четыре угла эшафота. Прошло еще тягостныхъ пятьминутъ. Чѣмъ должны были показаться эти пять минутъ осужден- ному? «Смотрите, явится бѣлая фигура, — это преступникъ, » говорилъ сосѣдъ, и я не отрывалъ глазъ отъ трубы. Четыре красныя фигуры неподвижно стояли по угламъ, и глаза всѣхъ присутствующихъ впились въ углубленіе отворенной двери; ожиданіе было тягостно. Но вотъ, наконецъ, пока- зался пасторъ, весь въ черпомъ, съ бѣлыми воротниками, и запялъ свое мѣсто; за нимъ, твердымъ шагомъ, шла укутанная въ бѣлый балахонъ фигура; за нею палачъ. На перекладинѣ мелькнула бѣлая веревка. Молитва пастора продолжалась, можетъ-быть, полторы минуты, но онѣ показались намъ неизмѣримыми. Вдругъ бѣлая фигура исчезла съ помоста, только видна была натянутая бѣлая веревка, и пасторъ скорыми шагами уходилъ съ эшафота; вѣрно у него мелькнула въ головѣ мысль, что онъ при- сутствовалъ при недобромъ дѣлѣ. Красные солдаты стояли неподвижно. «Ріпііа 1а сотесііа!» послышалось въ сторонѣ, и не одно сердце облилось въ эту минуту кровью, затре- петавъ отъ злобы и ожесточенія. Народъ все еще стоялъ, шумя, пестрѣя. Туманъ расходился, въ гавани дымился пароходъ, собираясь идти на встрѣчу почтовому судну; я возвратился на клиперъ, съ котораго также видѣнъ былъ замокъ. Красные солдаты стояли вольно; бѣлая веревка, въ которой морскіе глаза издали узнали манильскій «тросъ», натянутая какъ струна, ясно отдѣлялась отъ черныхъ столбовъ. А у насъ въ этотъ день было Рождество; всѣ въ мундирахъ; на фалахъ приготовлялись разноцвѣтные