b000000551

въ двѣ церкви, — сначала въ церковь анабаптистовъ, которая была похожа болѣе на комфортабельную ауди- торію. Дубовыя лаковыя скамейки были обиты бархатомъ, на полу роскошный коверъ, сквозь полированные жалузи распространялся пріятный полусвѣтъ; съ хоръ раздавалось гармоническое пѣніе; молящіеся были разодѣты, по между ними ни одной капакской физіопоміи. Пасторъ патетиче- скимъ голосомъ читалъ съ своей лакированной каѳедры. Молитву эту скорѣе можно было назвать музыкальнымъ утромъ, тѣмъ болѣе, что у но дъѣзда церкви стояло пѣсколько щегольскихъ экипажей. Не найдя здѣсь того, чего искалъ, я вошелъ въ католическую церковь, которая была тутъ же, черезъ улицу. Церковь смотрѣла длинпымъ сараемъ, въ глубинѣ котораго находился алтарь. Фольга, свѣчи, золотая шапка епископа, ризы и одежды клериковъ, кадила, все это какъ-т.о мѣшалось вмѣстѣ и казалось издали чѣмъ-то блестящимъ. Во всю длину, но обѣимъ сторонамъ зданія, устроены были хоры, паполненные- народомъ. Стройное пѣніе, подъ звуки кларнета, раздавалось иногда сверху. Народъ сидѣлъ на полу, кромѣ бѣлыхъ, для которыхъ было отдѣлено сбоку особое мѣстй; тѣмъ же изъ нихъ, которые не вошли туда, подавали стулья. Мнѣ также подала стулъ высокая, сѣдая старуха, съ лицомъ, какъ будто сдѣланнымъ изъ картона, съ рѣзкими бороздами на лбу и щекахъ; помпя, что «въ чужой монастырь съ своимъ уставомъ не ходятъ», я сѣлъ безъ разсужденія, и сталъ разсматривать сидѣвшую передо мною и вокругъ меня живописную публику. Вся группа была очень пестра отъ разпоцвѣтныхъ платьевъ, отъ рѣзкихъ лицъ и цвѣтовъ, украшавшихъ выразительпыя, рельефныя фигуры туземцевъ. В'ь ихъ позахъ видно было, что платье имъ въ тягость, что оно для нихъ что-то лишнее, мѣшающее, и они инстинктивно правы, потому что платье, можетъ-быть болѣе нежели что другое, имѣло роковое вліяніе па судьбу всего