b000000551

за школу. Насъ попросили наверхъ, и, пока носили матеріи, угощали чаемъ и грушами. Въ сторонѣ была небольшая комната, гдѣ сидѣлъ хозяинъ за столикомъ и вѣроятно сводилъ счеты; сидѣлъ онъ, разумѣется, поджавши подъ себя ноги, на полу. Это былъ человѣкъ, какъ каза- лось, увѣренный въ себѣ; по магазину можно было судить о его состояніи; по уваженііо окружавшихъ его, видно было его значеніе. Всякій приходившіи къ нему повергался ницъ, какъ передъ божествомъ, и, лежа въ прахѣ, нѣсколько отдѣливъ отъ земли склоненную па бокъ голову, подобо- страстно выслушивалъ приказанія, ежеминутно втягивая въ себя воздухъ, отрывисто, какъ будто съ наслажденіемъ, приговаривая послѣ каждаго втягиванія, также отрывочно: «хе, хе...» Но вотъ послышался какой-то шумъ внизу, прикащики что-то тревожно забѣгали: но лѣстнипѣ поднима- лось новое лицо, вѣроятно столько же значительное, какъ и хозяинъ. Оба они поклонились другъ другу въ ноги, и долго я любовался утонченною ихъ вѣжливостію. Ни одинъ не хотѣлъ уронить себя. Что сцена Манилова съ Чичико- вымъ, въ дверяхъ!... Предложитъ одинъ другому трубку, затянется воздухомъ, тономъ человѣка, разслабленнаго отъ истомы паслажденія, какое доставляетъ ему гость, даже со взглядомъ, выражающимъ упоеніе, что-то такое скажетъ и припадетъ къ землѣ. Тотъ возьметъ трубку съ тою же процедурой, и въ свою очередь припадетъ къ землѣ. Церемонія эта продолжалась съ полчаса; наконецъ обоюдные поклоны стали чаще, втягиваніе въ себя воздуха сдѣлалось до того сильнымъ, что, казалось, эти живые воздушные насосы задушатъ насъ, невинныхъ свидѣтелей; дѣло, однако, шло къ концу, къ прощанью. Какъ жаль, что мы не знали японскаго языка! Интересно бы послушать, чего они другъ другу наговорили. Гость ушелъ, а хозяинъ по прежнему, нринявъ свой увѣренный видъ, занялся дѣломъ. Пока я любовался изъявленіями японской вѣжливо-