b000000444

40 Л. Г. ГОРНФЕЛЬД. И потоы и мельница, и звездные ночи, в которые он так иучился, и молчаливая, грустная луна... И пыльный шлях, и лиеия шоссе, и обозы со сверкающпми шинами колес, и пестрая толпа, среди которой он сам пел песню слепых... Он помнил только. как на него спустилась эта таііна и как она его оставила»... А г. Щербпна говорит: «Этого со мной не было; так не бывает; это невозможно». Знаем. И Еороленко это знает не хуже г. Щербііны. Но к ыоменту этой невоз- можности как нодготовлеп к ней его читатель, как да- лек он от мысли о неправдо того, что только что услы- шал, как жаясдет он этой сказки и как верит в чудо! И его этот свет озарит только на мгновение, u он, отойдя, сохранит намять о чуде лишь как о символе того, что дано ему пыло гючувствовать. Не память эта преибрааит его существо. Он был в соседстве чужого сердца, в момент его высшего напряжения. и этим на всю жизнь расширено его сердце. Еак «слеаой ыузыкант», прозрев от своего счастья. укрепился в ліизненном ощущепші чужого горя и стал его певцом, так читатель чувствует свое существо причастным к бесконечному миру чужой душевноА жизви. Действие. этого «этюда» подобіЛ действию музыки, как его определял Спенсер: язык душевных волнений. она есть средство эиоциональ- ного общения, и в этом смысле она есть «способ до- стижения того высніего счастья, которое она рисует». 0 Спенсере. — в другой связи, — упоминает в своей работе г. Щербина. Спенсер, — как и Короленко. — пред- ставляется ему нримером человека, который задался целыо проникнуть в чужую нсихику «без надлежащей нсихоло-