b000000444

ДВА СОРОКАЛЕТИЯ. 269 вольные чудаки, не фантастические измышлоиия, а жи- ц вые люди, частицы живого мира, частицы нашей души, частичные и выразительные вошющения души их вели- |] кого создателя. Не отдельных героев Достоевского на- учились мы понимать за эти годьь не его интригу. нс его образы, не его романы, а самого Федора Михайло- | вича Достоевского, — главного героя его произведений, более глубокого, чем все их глубииы, более загадочиого, \ чем все его загадки. Но загадка его личности я его творений — загадка гения — тем и велика, что несет в себе и отгадку. Известен вдохновенный конец пупіЕииской речи До- стоевского и не раз применялся к самому Достоевскому: «Он умер в' полном развитии своих сил и бесспорно унес с собоп в гроб некоторую великую тайну. И вот мы теиерь без него эту тайну разгадываем». Однако — как и многое в этой соблазшлощей речи — эта захваты- вающая лирика не подлежит ли оговоркам? Да, конечно, Нушкин унес с собой тайну, но разнится ли он в этом от какого бы то ни было великого поэта, особенно умершего столь преждевременно? Еому — даже из малых сих — -дано высказать все, чем жила его душа, и в конце- концов не уносит ли с собою некую тайну всякое чело- веческое существо^ хоть недолго сознательно смотревшее на мир? «Всякий человек есть однократное, неповторяе- мое чудо», — сказал мыслитель, столь многим обязанный Достоевскому, — и эта неповторяемость, это своеобразие есть тайна всякого существа. Но в том-то и разница между заурядной человеческой козявкой и творческим умом, что, уходя от нас навеки, не оставляют нас оди-