b000000444

ДВА СОРОКАЛЕТИЯ. 249 как известно, это высокомерие рациояальной мысли воз- росло до полной неспособности понять и оценить сокро- вища художественного творчества, и нет ничего удиви- тельного в том, что Достоевского не дооценили те. кото- рые так решительно произкели ііереоценку Пушкина. ОднаЕо, — надо это помнить, — хвалители ДостоевсЕОго были ни в коем случае не выше его порицателей, и если их отзывы на наш современный взгляд менее курьезны, то истнны, сохранившейся в них до наишх дней, не больше. Не все было неверно в том, что гово- рили о Достоевском при его жизни, но все было не- изменно мелко, частично, ничтожыо. Здесь нет бессмы- сленного упрека тому, что было исторически необходимо, и есть даже Что-то трогательное в том упорстве, с ко- торым бессильные охватить громадное стихийное явление современники пытались отыскать для его размаха какую- нибудь форму: найти толкование для его образов, опре- деление для его дарования, средоточие его воззрений. Его называли поэтом униженных и оскорбленных, в нем видели выразителя социальной скорби и проповед- иика любви к ближнему. Его считали продолжателем Гоголя и «натуральной школы» и одішм из создателей русского реального ромаиа. Критик, преклоняющийся перед Достоевским, иоэт Случевский, находил, что един- ственио прочяая ставка для оценки творчества Достоев- ского есть его эпилепсия. В нем усматривали специа- листа по литературной нсихоиатологии, сосредоточив- шего все свое внимание на душевных уродствах, и уче- ный врач • распределял его героев no категориям учеб- ника психиатрии. Его ипдпвидуальной особенііостью, его