b000000444

196 Л. Г. ГОРНФЕЛЬД. В себе, в своих томлениях, в своих мечтах, в своих радостях и — что всего страшнее — в своих попытках оиравдать для ссбя жизнь находит и всего больнее ощу- щает Федор Сологуб эту ложь. В нем она проявилась тем, что он охотно называет своею порочиостыо. По- рочны его мечты, порочны томления. бесстыдна его лю- бовь, растленна его плоть: Прѳомыкаіось тоыитѳпьно я, Как бопьная и злая змѳя... А между тем — таков путь мысли Сологуба — лишь в цреображении всего этого порочного, грязного, бесстыд- ного, могла бы найти оправдание и просветление жизнь. Нужны для такого оправдания эти мечтания, но непо- рочные нужны томления, но стыдливые, нужна любовь, не бесплотная, но невинная, нужна нлоть, не бесалод- ная, но чистая: нужна красота, и не в мечтах, а во плоти, — воплощепная красота, и нет этого воплощо- ния для плоти грязноё; нет его в порочных мечтах и нет в бесстыдной любви. Это ли не трагедия? Она не под силу Сологубу; он прячется от нее, как прячется от жизни, как прячется от смерти: Я ѳѳ нѳ хочу и боюоь, Отвращаюсь от злого лжца. Чтоб ѳѳ одопѳть, я отрѳмдюоь, Раопшрять бытиѳ бѳз конца. Мало утешительного в этих «расширениях»: даже тогда, когда они сказочно заманчивы, знаешь, как они сказочно недействительны: