b000000444

182 А. Г. ГОРНФЕЛЬД. веяиных революцией, затаен подчас глубокий револю- ционный пафос, и что эта революционная патетика спо- собна действовать на душу возвышающим и освобождаю- щии образом, то об этом теперь едва ли стоит говорить. Опыт проделан: этот воспитательный пафос не может удовлетворить тех, кто требует от револіоциониой лите- ратуры не напряжения ищущей мысли, не углубления восторженных чувств, а единственно сосредоточения воли без раздумья, без колебаний, без внутренней борьбы, без тени трагедии. Для таких всякая революционная траге- дия есть коитр-революция уже потому, что она — тра- гедия. Любящим Герцена памятен рассказ ero о том, как спорил он с Іаццини из-за поэзии Леопарди. Герцен про- тивополагает здесь себя «людям деятельности^ агитаторам, днигателям масс», которым «непонятны эти ядовитые раздумья, эти разрушительные сомнения». Герцену было ясно, что унылые жамбы Леопарди не могут вызвать в Маццини сочувствия; но здесь было еще какое-то олге- сточение. «Мне было очень досадно; разумеется, он сер- дился на Леопарди за то, что тот не годился ему на пропаганду. Так Фридрих И мог сердиться... нанример, зачем он не годился в драбанты». В качестве максималиста Герцен нроизведен теперь в скифы. Но, видно, скифы разные бывают. И максима- листы разнообразны настолько, что вне углубления в особенности частного случая от термина этого, — как и от многих сродных^ — в сущности, ничего не остается.