b000000444

166 А. Г. ГОРНФЕЛЬД. дения машинной индустрии есть вопрос, решаемый в плоскости теории искусства, а не его практики. Еой-что об этом есть в статье Фернаііда Леже, напечатанной в этом же вынуске «Вещи», по редакторы этого не заме- тили. Оии взывают; «Среди духоты и обескровленной России и ожиревшей, дремлющей Европы один клик: ско- рей бросьте декларировать и опровергать, делайте вещи!» Яо сами они декларируіот и вещей не делают — и хорошо поступают, ибо всякии должен делать то, что может. Жирнейшим шрифтом на полях они печатают такой афоризм: «Жажда порядка — самая высокая потребностъ человека: она родила искусство». По- слушайте: через полтора с лишним веі;а после мендель- соновского «единства в разнообразии» — вот этак выбе жать голеньким мальчиком на улицу и заорать во всю глотку: «Бум-бум! Дважды два— четыре!» — ведь это сме- лость, это талант, это так полно волевого напора, что с этим нельзя не считаться. Невежественпо- -пусть, раз- вязно — пусть! Но когда же теории новых художествен- ных школ не были невежественны и развязны? Что-то из этого вее-таки выходило — и из краспого жилета Тео- филя Готье, и из озорства первоначального импрессио- низма, и из теоретической беспомощности иных «мет- ров». Художественные теории, эстетика школ — та не- обходимая даиь, которую добродетель творчества платит пороку умствования. Творчество должпо сделать себя обя- зательным; в наших условиях оно делает это, между прочим, посредством безоглядного самоутверждепия, по- средством наснльственнпй навязчивости. Людям близору- ким может казатьсл, что это какпе-то комментарии к