b000000444

152 А. Г. ГОРНФЕЛЬД. .- листических и прозаических, Кузьма ПрутЕов сурово епрашивал: «Не зная языка прокезского, какое суждѳ- ние моягешь пметь о нем?»— и долго вопрос этот ка- зался основательным. Минувшая четверть века переоце- нила и эту ценность, и мы заговориди на всех и обо всех неизвестных нам языках, а неЕоторые — среди них верные Андрея Белого — именно в этом вавилонском столпо- творении п усмотрели путь к взаимному пониманиіо. Эта переоценка была бы не страшна на Западе: там игра остается игрой. Духовная жизнь Запада сложна и богата, там есть что угодно, но Запад силен своей устойчи- востью, своей традицией^ своей культурой. Там можно сепе позволить роскошь филологической глоссолалии, и домыслы какого нибудь Абеля илп Елейвпауля там в известном смысле полезны; там можно безопасно подме- нять науку языкословием, блудословием, мистпкой, со- фистикой — чем угодно. Там это бывает солидно, углу- бленно, торжественно — и всс-таки оно на четверть часа. Не то у нас. У нас — сплошь читатель, который все понимает, все приемлет, все берет в серьез, потому что сам не серьезен. Полвека тому назад он упоенно рвался вместе с Евдокией Кукгаиной в Гейдельберг: «как же, там Бунзен и химия»; теперь он готов в той же упоеи- ности мчаться с Андреем Белым в Бааель: «помилуйте, там Штейнер и антропософия». И, конечно, — и антро- пософия у нас на четверть часа: на больше не хватпт ни ее, ни нас. У нас нет ересей, иотому что ересь не встречает сопротивления; сегодня это сболтнули в фелье- тоне, завтра это становится последним словом мудрости, иногда и с кафедры в этом виде цитируется. У нас