b000000444

132 А. Г. ГОРНФЕЛЬД. одурманивает читателя таким напором сладкозвучных домыслов о звуке. что зачарованный этим велегласием доверчивый читатель едва ли почувствует потребность заняться расследованием и разоблачением всей тщеты этоё научно-поэтичсской риторики, исчезающей в воз- духе пустом в момент появления. Весьма возможно, что милое суееловис это даже увлекательно, когда его на- певно преполносят с кафедры, и в мерных переливах лири- ческого пафоса скрадывается самая потребность в крите- рии здравого смысла. Но в высокой ли поэзии сообщают нам, что дважды два есть стеариновая свечка, или в педантичесиой прозе, вео равно: рано или поздно прихо- дится сказать. что дважды два есть только четыре. Для иллюстрации — одна выразительная выдержка: «Вот, едва я пачал говорить о буквах^ — с чисто женской вкрадчивостыо мной овладели гласные... Первая — A... A — первый звук, произносимый ребенком, — последний звук, произносимый человеком, что под влияяием пара- лича мало-по-малу теряет дар речи. A — первый основной звук раскрытого человеческого рта, как М— заіѵрытого... Два первоначала в латипском Ашо — люблю. Восторзкенное детское восклицающес А и в глубь безмолвия идущео немеющео 1. Мягкоо М, влажное А, смутное М, про- зрачное А... В М — мертвый шум зим, в А властная веспа. М сожмет и тьмой и дием, А взбивающийся вал... А властно: — Аз есмь, самоутверждающийся шаг говорящего Адама... Слава полногласноиу А, это наша славянская буква». Еазалось-бы. еслн А есть первый и последний звук, произносимый человеком, если оно столь исключительно