И въ крѣпкомъ погруженна енѣ, Мертва казалась слуху, оку На высотѣ и въ глубинѣ; Жашь вѣяли одни зефиры, Прохладу чувствамъ принося. Я не спалъ и, со звономъ лиры Мой тихій голосъ соглася, «Влаженъ», воспѣлъ я, «кто доводенъ Въ семъ свѣтѣ жребіемъ своимъ, Обиленъ, здравъ, покоенъ, воленъ И счастливъ лишь собой самимъ; Ето сердце чисто, совѣсть праву И твердый нравъ хранитъ въ свой вѣкъ, И- всю свою въ томъ ставитъ славу, Что онъ лишь добрый человѣкъ, Что карлой онъ иль великаномъ И дивомъ свѣта не рожденъ, И что не созданъ истуканомъ И оныхъ чтить не принужденъ; Что всѣ сего блаженства міра Находитъ онъ въ семьѣ своей; Что нѣжная его Плѣнира И вѣрныхъ нѣсколько друзей Съ нимъ могутъ въ часъ уединенный Дѣлить и скуку и труды! Влаженъ и тотъ, кому царевны, Какой бы ни было орды, Изъ теремовъ своихъ янтарныхъ Ж сребророзовыхъ свѣтлицъ, Еакъ будто изъ улусовъ дальниіъ Украдкой отъ придворныхъ лицъ, За розсказни, за растабары, За вирши иль за что-нибудь Жсподтишка драгіе дары И въ досканцахъ червонцы шлютъ! Влаженъ»... Но съ рѣчью сей внезапно Мое все зданье потряелось: Раздвиглись стѣны, и стократно Ярчѣе молній пролилось Сіянье вкругъ меня небесно; -Сокрылась, поблѣднѣвъ, луна. Видѣнье я узрѣлъ чудесно: Сошла со облаковъ жена, Сошла—и жрицей очутилась .. Или богиней предо мной. Одежда бѣлая струилась На ней серебряной волной; Градская на главѣ корона; Сіяіъ при персяхъ ноясъ златъ; Изъ черноогненна виссона, Подобный радугѣ, нарядъ Оь плеча десного полосою Висѣлъ на лѣвую бедру; Простертой на адтарь рукою, На жертвенномъ она жару Сжигая маки благовонны, Служила вышню Вожеству. Орелъ полунощный, огромный, Сопутникъ молній торжеству, Геройской провозвѣстникъ славы, Оидя предъ ней на грудѣ книгь, Священны блюлъ ея уставы; Потухшій громъ въ когтяхъ своихъ И лавръ съ оливными вѣтвями Держалъ, какъ будто бы уснувъ. Сапфиросвѣтлыми очами, Какъ въ гнѣвѣ иль въ жару, блеснувъ, Вогиня на меня воззрѣла. Пребудетъ образъ ввѣкъ во мнѣ, Она который впечатлѣла! «Мурза! она вѣщала мнѣ: Ты быть себя счастливымъ чаешь, Когда по днямъ и по часамъ На лирѣ ты своей играешь И нѣсни лишь поешь царямъ. Вострепещи, мурза несчастный, И страшны истины внемли, Которымъ стихотворцы страстны Едва ли вѣрятъ на земли! Одно къ тебѣ лишь доброхотство Мнѣ ихъ открыть велитъ. Когда Поэзія не сумасбродство, Но высшій даръ боговъ: тогда Сей даръ боговъ лишь къ чести И къ поученью ихъ путей Быть долженъ обращенъ, не къ лести И тдѣнной похвалѣ людей. Владыки евѣта—люДи тѣ же, Въ нихъ страсти, хоть на нихъ вѣнды; Ядъ лести имъ вредитъ не рѣже: А гдѣ поэты не льстецы? И ты сиренъ поющихъ грому, Въ вредъ добродѣтелн, не строй: Влаготворителю прямому Въ хвадѣ нѣтъ нужды никакой. Хранящій мужъ честные нравы, Творяй свой долгъ, свой дѣла, Царю приноситъ больше славы, Чѣмъ всѣхъ піитовъ похвала. Оставь нектаромъ наподненну Опасну чашу, гдѣ скрытъ ядъ». —«Кого я зрю столь дерзновенну, И чьи уста меня разятъ? Кто ты: богиня или жрица?»
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4